Книга Измена. Не знала только я, страница 7 – Аника Зарян, Каролина Шевцова

— Читверг, — отвечает, почему-то пожимая плечом.

— А ты по четвергам приходишь, да?

— По-разному, — щебечет девушка. — Как позовут, так и прихожу.

— А я тебя звала, да? — я не издеваюсь над бедняжкой. Я правда не помню.

— Нет, меня не ви зовёте, меня ВитАндреевна зовет.

— ВитАндреевна? — переспрашиваю, подойдя к краю лестницы. Хочу подняться к себе, прилечь, поспать, пока никого нет.

— Волошина ВитАндреевна, — удивленно округляет глаза, хотя я с опозданием, но всё же сама догадываюсь, что это она о моей Виолетте. — Она такая заботливая! Все спрашивает, как у вас дома, все ли чисто, не тяжело ли вам. Переживает за вас.

Умида — её работница. Начала ходить ко мне незадолго до того, как маму ударил второй инсульт, после которого та окончательно слегла.

— Да, — говорю вслух, а окончание фразы уже произношу в уме: «Она такая...»

В комнате даже не раздеваюсь — прямо в одежде падаю на застеленную кровать и отключаюсь. И мне не мешают ни звуки пылесоса, ни привычная болтовня Умиды с роднёй по громкой связи. Я всего этого просто не слышу.

Я проваливаюсь в тяжелый сон без сновидений, как в черную бездну.

Не спасительный, не дающий сил — просто выключающий меня из реальности.

Меня будит тишина. Давящая, абсолютная. Пылесос умолк. Значит, Умида уже ушла.

Я лежу и не двигаюсь, слушая эту тишину. Она густая, гнетущая, и в ней так же трудно дышать. С трудом перекатываюсь на кровати и заставляю себя встать. Спускаюсь в гостиную.

В доме идеально чисто. Пахнет лимоном и сандалом. Иду на кухню — на столешнице — крафтовые пакеты с логотипом ресторана. А в них контейнеры с едой. Потому что ни готовить, ни заказывать готовое доставкой у меня тоже нет сил.

Но еда в моем доме есть всегда.

И это тоже Виолетта постаралась. Мысли плывут медленно, вязко, как в сиропе.

«Она такая заботливая...»

Да. Заботливая. Она думает обо всем. О моих родных. О моем душевном состоянии. О чистоте моего дома. Она юдержит на своих плечах мой разрушающийся мир, пока я не могу.

Чувство вины снова расползается по телу, концентрируясь тупой, уже привычной болью в солнечном сплетении. Я обуза. Для мужа, для дочери и даже для своего психотерапевта, которой приходится нанимать мне уборщицу. Тут же отмахиваюсь: Вита не мой врач, она моя подруга. Я бы поступила так же, если бы...

— Мамуль, я дома. — слышится вдруг из прихожей. Пока выхожу из кухни, Света уже летит вверх по лестнице на второй этаж, так что я вижу лишь её светлые локоны и серый рюкзак, висящий на сгибе локтя.

Иду следом.

— Зайка, а где был рюкзак? — спрашиваю в спину.

В школе оставила, представляешь, — тараторит дочь, залетает в комнату, поворачивается ко мне и, придерживая дверь, виновато пожимает плечами.

Бывает...

Смотрю на Свету и понимаю, как я по ней соскучилась.

— Внимательнее в следующий раз, — тянусь рукой к её щеке, но не успеваю — она разворачивается, дверь захлопывается, неприятно стукнув мне по костяшкам. По кисти волной расползается боль.

Я стою перед закрытой дверью комнаты дочери, потирая ушибленные пальцы. Я не стучу, не хочу нарушать ее границы.

Ее мир кажется сейчас единственным чистым и незапятнанным болью — хочу, чтобы так и оставалось.

На подкорке понимаю, что атмосфера в доме нездоровая, но мне не хватает ни сил, ни воли что-то с этим делать. Какая-то полнейшая апатия накрыла меня и не отпускает, как бы я этого не хотела.