Книга Измена. Не знала только я, страница 109 – Аника Зарян, Каролина Шевцова

Но есть и другая её ипостась. Гордыня.

Та, что начинается с шепота: «Ты лучше, чем им кажется. Ты достоин большего». И ты веришь этому шепоту. Сначала ты ставишь себя на пьедестал в собственном воображении. Потом требуешь, чтобы и другие увидели тебя на нём.

То, что увидела во мне Волошина. Куда смогла посеять зерна своей грязной лести, игры, на которую я повёлся и позволил ей влезть в мою голову, мои мысли, мою волю.

Сам. Всё сам...

Одна — корень, перерастающий в мощный ствол. Другая — сорняк, который душит, убивает, уничтожает... Плохо лишь, что признал я это слишком поздно. И ценой всего, что имел.

Еще два месяца спустя.

— Вела, смотли, как я научилась! — Аленка вся подбирается, сосредоточенно морщит носик и, глубоко вдохнув, выдаёт: д-д-д-др-р-р-р-р! Слышала! Я лычу! Это меня Света научила!

— Умнички! — подхватываю малышку, целую в щечку.

Света сидит рядом, мягко улыбается, ищет в моем взгляде одобрение.

— Ничего я не учила, она сама очень способная.

А там, в больнице, Света сначала не могла на меня смотреть. А потом разрыдалась. И плакала так долго, так горько, что её пришлось успокаивать посредством укола. Это была истерика, которая наконец вырвалась наружу. Страшная, нестерпимая боль, которую она так тщательно прятала за "пожалуйста, не волнуйся за меня, мам. У меня все норм". Да, я написала ей, когда узнала от Ольги Викторовны о том, что случилось в их доме. А потом еще не раз. И каждый раз она отвечала "всё хорошо". Успокаивала меня, пока сама не могла найти покой. И я верила. Ведь она не одна — с отцом. А Дима, несмотря ни на что, всегда был замечательным отцом нашей дочери.

Как оказалось, зря. Потому что там, в больнице, я увидела его впервые с того раннего утра и поняла, что он сам тоже на грани.

Тогда я решила, что заберу дочь, иначе потеряю её.

— А еще я умею лисовать глушу!

— Алён, гр-р-р-рушу! — поправляет её Света.

— Ой, да. Гр-р-р-рушу!

В глубине её глаз всё еще плещется огромное чувство вины — я это вижу. Моя дочь еще не до конца справилась с тем, что её мучает. Она все еще проходит сложный путь исцеления. И нашей связи, так грубо и жестоко разорванной, еще предстоит долгое и сложное восстановление.

Себя она еще не простила. Но я её простила. Конечно же, простила. И сама попросила прощения.

Ведь даже мы с её отцом — взрослые люди! — не смогли защититься от жестокой игры Виолетты. Поэтому неудивительно, что подросток так легко попал под её влияние.

Мы сидим втроем на скамье под дубом. Погода этим воскресным днём выдалась удивительно жаркая, и мы прячемся под ним от палящего полуденного солнца.

— А тетя Лена сегодня придет? — спрашивает меня малышка.

После выписки дочери я регулярно звонила Лене. Сначала просто спрашивала советы, затем стала звать на дом для помощи. Ни с какими другими врачами дочь не была готова вступать в контакт.

Да, после всего, что произошло за эти месяцы и после поступка Андрея, мне было непросто снова с кем-то начинать общение, которое можно хоть отдаленно, но назвать приятельскими. Мне все еще сложно об этом вспоминать без эмоций.

Но Лене я почему-то верю. За то время, что она приходит, мне удалось разглядеть в ней женщину, скрывающую за невидимой броней уставшую, но не очерствевшую душу. Рискуя создать себе проблемы, она протянула мне руку помощь самым необычным образом. И я ей искренне благодарна.