Книга Измена. Не знала только я, страница 107 – Аника Зарян, Каролина Шевцова

Эти блюда для неё заказывала Волошина.

И стоит мне об этом подумать, как дочь сгибается пополам, и её вырывает желчью прямо на ступни и коврик.

— Света! — вскрикиваю, на автомате оценивая обстановку на дороге.

Выруливаю на обочину.

— Господи, милая. Как быть? Что делать? Скажи, как тебе помочь?

— Пап, — хрипит практически бесшумно, — отвези меня в больницу.

Пробиваю в навигаторе адрес ближайшей больницы. И по иронии судьбы везу дочь туда же, куда полгода назад привез мою Веру. Логично. Ведь кладбище, где похоронена мама — тоже близко к нашему бывшему дому в Павловске.

Как в дежавю, на руках заношу в приемную в этот раз Свету. Она так слаба, что не может даже ухватить меня за шею — едва держится за ткань рубашки.

Свету забирают.

Оставшись один, вынужденно признаюсь самому себе, что я не справляюсь. За эти долгие три месяца я окончательно опустошил себя, стараясь вытащить дочь из этого состояния. И с ужасом осознал, что моя Вера жила в таком аду три года!

А после появления Волошиной и её проклятого «лечения» не сломалась окончательно, не свихнулась на самом деле, пока я был слишком занят собственными комплексами, своей ущемленной мужской гордостью, своим наваждением, подпитываемыми речами этой змеи.

Она выжила.

Но как она это делала?

Потому что я, бл*ть, на грани! Я уже не вывожу в одиночку.

А мне еще эфир вести на местном кабельном — в единственном канале, куда меня согласились взять на новости после увольнения с федерального. Пока на испытательный срок. Во всех остальных меня развернули. Не знаю, есть ли в этом заслуга Зайцева, но я даже рад. Пусть это будет моим наказанием. Заслужил по полной!

— Соколов! — раздается в приемной.

Ко мне подходит медсестра. Кажется, та же, что и тогда.

— Я.

— Анамнез надо собрать, ваша дочь не в состоянии что-то озвучить. Вы сможете? Хотя, лучше бы, мать, наверное. Они лучше знают...

Звучит как приговор. И как шанс!

Звоню Вере. К моему удивлению, она отвечает. От звука её голоса в трубке на миг сбивается дыхание. Как долго я её не слышал…

Сглатываю.

Рассказываю.

Через минут двадцать наблюдаю со своего места, как Вера заходит в приемную. Находит меня взглядом.

Чуть ускорив шаг, идёт ко мне. Она одета просто — джинсы, футболка. Как будто она только что сидела под своим дубом и пила любимый чай, пока её не прервал мой звонок. Никакого макияжа, никаких дорогих украшений. Но в ней такая сила, такое достоинство, что на её фоне я чувствую себя нищим попрошайкой. Мальчишкой с Бассейной, волей случая оказавшемся в мире роскоши. Что, по сути, недалеко от правды. И дело не в деньгах...

Мы не успеваем поговорить — к нам тут же подходит медсестра. Странно, но Вера очень тепло её приветствует, приобняв за плечи.

— Лена, как моя дочь? — спрашивает она.

— Слаба, у неё истощение, обезвоживание.

Вера бросает на меня презрительный взгляд.

— Я должна была знать.

— Она сама просила не говорить, — оправдание звучит так же жалко, как и моё нынешнее состояние. Мне бы было легче, если бы Вера набросилась на меня с упреками. Но она уходит вслед за медсестрой. А я остаюсь. Провожаю их взглядом до того момента, как за ними закрывается дверь. Прислоняюсь затылком к прохладной больничной стене. До того, как закрыть глаза, замечаю направленные на меня любопытные прищуры.