Книга Дети Крылатого Змея, страница 78 – Екатерина Насута

Ее голос был спокоен.

Нет, это хорошо, что она не боится Зверя. Ей-то незачем. Но почему мешает? Зверь качнулся, выставил когтистую лапу, но женщина пнула ее.

— Руки убери. И встань.

Мэйнфорд рассмеялся. О да, со Зверем так никто не разговаривал. В принципе, с ним пока еще никто, кроме Мэйнфорда, не разговаривал…

— И успокойся. Это мой брат… как выяснилось, — Тельма произнесла это без особой радости. — Он мне тут кое-чего интересного рассказал. И времени у нас не много.

Она сама шагнула навстречу и поймала Зверя. Сжала его голову ладонями. А ведь руки у нее тонкие. Зверь способен сломать их одним движением.

Это его пугало.

— Послушай меня, пожалуйста. Я знаю, что ты слышишь. Вы оба меня слышите, — теперь она говорила ласково, и Зверь дрожал. Он вдруг осознал свою неуклюжесть и неспособность управиться даже с этим телом. И да, он силен, но настолько ли, чтобы защитить ее?

Чтобы не причинить вреда?

— Мы со всем разберемся. Сами. Но если кто-то кроме Тео…

…Зверь зарычал. Ему не нравилось, когда женщина произносила чужие имена.

— …узнает правду, вас не выпустят отсюда. Нас не выпустят. Пожалуйста, Мэйнфорд… побудь человеком, а?

И Зверь отступил.

Он не ушел, он остался на краю сознания, устроив себе логово среди полузабытых детских страхов, с которыми играл теперь, что кошка с клубками пыли. Он уступил место Мэйнфорду, но оставил за собой право наблюдать.

Следить.

И выбраться, если вдруг возникнет нужда.

— Знаешь… — Мэйнфорд вдруг понял, что стоит, обнимая свою женщину. А от нее пахнет тревогой. И тревожится она именно за него. — А ты ему нравишься.

— Только ему?

К счастью, отвечать не пришлось.

Их ждали.

Почетная почтенная комиссия во главе с обеспокоенною матушкой, которая уже примерила маску скорби. Черный пиджак с пурпурными лацканами. Узкая юбка чуть ниже колен. Блуза со строгим воротником. В таком наряде и на похоронах показаться не стыдно.

Минимум украшений.

Строгая прическа.

И непременная сумочка-клатч, чтобы было чем руки занять.

— Боги… — ее тихий вздох был слышен каждому. — Почему он… почему в таком виде?

К кому она обращалась? К седовласому господину с оттопыренными ушами? Он выглядел в достаточной мере внушительным, чтобы числиться главным над целительскою стаей.

— Потому, мама, — ответил Мэйнфорд. Голос был хрипловат, да и чудились в нем рычащие звериные ноты.

— Мэйни, ты…

Пальцы дрогнули.

И взгляд этот растерянный, зацепившийся за седовласого. Его неловкое пожатие плечами, будто извинение: не досмотрели.

Не додавили.

— Здоров всецело, — Мэйнфорд с удовольствием потянулся, до хруста в костях. И грудь поскреб, благо расстегнутая рубашка позволяла. Матушка терпеть не могла этаких плебейских вольностей.

— А об этом позвольте мне судить, — подал-таки голос седовласый.

Если бы Мэйнфорд был идиотом, он бы так и сделал.

— Вы нестабильны.

— Есть иное мнение на сей счет, — Мэйнфорд застегивал пуговицы легко. Одну за другой. Никакой дрожи в пальцах. Никакой неловкости. Никакой слабости.

Зверь одобрял.

Зверь предпочел бы снести седовласому голову, тогда и прочие отступили бы: стая, лишенная вожака, теряется.

…но человек был против. У людей свои законы.

Матушку Мэйнфорда Тельма разглядывала с особым удовольствием, причем удовольствие это было странного свойства. Тельма осознавала, что привлекла внимание этой женщины.