Книга Дети Крылатого Змея, страница 51 – Екатерина Насута

Мало.

Точнее, не достаточно. В доме должна быть еще прислуга. Невозможно, чтобы такой особняк обходился всего двумя горничными. Нет, одной горничной и одной нянькой. А значит, есть и другие. Агент этот… кроме агента существуют друзья.

Подруги.

Подруги многое знают. Например, о том, почему Элиза дотянула до такого срока. Она ведь не школьница, полагающая, что беременность сама собой рассосется. Она знала о беременности, но медлила. Решалась?

А когда решилась, то… где она взяла его? Того безумца, который рискнул вытащить плод.

— Мэйни, послушай, — Гаррет взял его за руку. — Ты устал…

И снова зазвенели лампочки, наперебой, словно пытаясь рассказать свою собственную историю.

— …и мне совестно, что я взвалил это на тебя…

…ложь…

…Элиза могла бы обратиться в клинику. Не официально, естественно. Официально ни один госпиталь не посмеет нарушить закон, но Мэйнфорду ли не знать, сколького можно достигнуть частной договоренностью. А она бы договорилась, если не сама, то через Тедди, уж кто бы из шкуры выпрыгнул ради той ленты.

— …я думал лишь о себе… присядь… это ведь очень простое дело… элементарное даже… да, Элиза была известна, но слава… слава портит людей.

Голос-волна.

Накатывает, грозя погрести Мэйнфорда, утянуть на дно, к сундукам и кораблям, что настоящим, не дошедшим до берегов Нового Света, что игрушечным… их ведь всех, даже рисованных, одинаково приносит в море.

— …мы все испытываем горечь утраты…

Хрень какая. Выбраться бы.

Но море шепчет, что Мэйнфорду нужен отдых.

Он верит.

Почти.

И все равно пытается освободиться. Море тоже умеет лгать.

Тельма первой отступила.

Убрала руку.

И убралась бы сама, если бы остались силы. А их не было. Она ведь тоже не железная, как ни хотелось бы. Железо не плачет, у нее же из глаз слезы градом сыплются. И она эти слезы вытирает, вытирает, только без толку.

Надо смотреть дальше.

Понять, почему он отступил, только…

— Терпеть не могу женские слезы, — Мэйнфорд поерзал, устраиваясь поудобней, а потом просто обнял Тельму. — Начинаю чувствовать себя виноватым.

— Ты виноват.

— В чем?

— Ты закрыл дело.

— Закрыл, — он поморщился, и Тельма уловила эхо удивления, будто Мэйнфорд сам не способен был поверить, что совершил подобную глупость.

— Почему?

— Не знаю, — честный ответ, который ничего не проясняет.

— Она не собиралась делать аборт! Она планировала выйти замуж!

Не стоит кричать. Смысла в крике нет, только содранное горло будет саднить, напоминая об истерике. Но иначе Тельма говорить не способна.

— За кого?

— За Гаррета… он подарил ей кольцо. С алмазом. И цветы… я помню… я прекрасно все помню… и они все тебе лгали! Моя нянька, та горничная… почему ты не поговорил с другими? Почему ты не поговорил со мной?

Он не ответил.

— Ты… ты просто избавился от этого дела… от меня… а твой братец… он убил маму.

— Гаррет — не убийца.

Сказано это было без особой уверенности.

— Неужели? Отпусти!

Не отпустит. Он тоже упрям. И не бежит от этого разговора.

— Накануне у них был разговор. Мама… мама не стала бы скрывать имени отца… о моем она никогда не говорила, а Гаррет испугался. И еще у нее расписки долговые имелись. Множество долговых расписок.

Зачем Тельма оправдывается? Она права.

— Я поговорю с ним.

Пустое обещание, он ведь и сам прекрасно все понимает.