Книга Дети Крылатого Змея, страница 161 – Екатерина Насута

— Сам скажи.

Пальцы на шее сжались. А ведь он сломает, не колеблясь… и даже если Зверь исполнит все, что от него потребуют, все равно Тео не отпустит.

Слово даст.

Он уже однажды давал слово. Или клятву? Или что там еще… и не помешала эта клятва избавиться от мамы. Так стоит ли…

— Не храбрись, девочка, — его дыхание пахло лилиями. — Ты ничего не сможешь сделать.

Наверное.

Он — не Джессемин, которую Тельма убила. И не раскаивается. Определенно, не раскаивается. Он не мальчишка приютский, вздумавший отобрать у нее медведя… и не банда городских, с которыми пришлось схлестнуться… эта драка не будет честной.

В ней не победить.

Но это не значит, что Тельма не попробует.

Она заглянула в желтые звериные глаза и улыбнулась: если все получится… пускай все получится… и тогда Зверь останется жив.

Мэйнфорд с ним.

Он бы назвал Тельму дурочкой. А еще напомнил бы, что она уже стояла на грани. И вообще война — мужское дело. А она лезет… не нарочно, но ведь лезет же.

Вдох.

И выдох.

Тельма ответила бы, что сама разберется. И вообще вряд ли у них что-нибудь получилось бы. Она не из тех, кого зовут замуж. Да и Мэйнфорд в роли примерного семьянина представляется слабо.

Ничего бы не вышло.

Роман.

Болезненный и долгий, замешенный на сексе, а потом — на чувстве вины и обоюдном одиночестве. Череда расставаний. Встреч. И попыток начать заново. Но… ничего бы не вышло.

А так у него будет шанс.

Он поймет.

Возможно.

Снова выдох. И глубокий медленный вдох. Сломанная рука отвлекает, но… ничего, Тельма справится, она задвинет и боль, и страх, и прочие ненужные эмоции.

Она не позволит навредить своему Зверю.

И все сделает быстро.

Здесь.

Там же время не имеет значения.

Как и то, что когти Тео пропороли кожу.

Плевать.

Вдох.

И ее ладонь нащупала бледную руку Тео. Накрыла. Легонько сжала.

Выдох.

Падение-полет.

Последний из полетов из яви в сон.

…темно.

…но Тельма больше не боится темноты.

Сыро.

Холодно… как же здесь холодно. И бледный огонь в камине не способен согреть. Пламя перекатывается, от камня до камня, и камни эти подергиваются беловатым налетом инея.

И худенький мальчишка засовывает в огонь руки, но не получает и капли тепла.

— Что ты натворила? — он оборачивается к Тельме.

Тео? Наверное, здесь у него другое имя, но человеческий язык слишком груб, чтобы совладать со всеми гласными правильно.

— Вытащи нас.

— Не получится, — Тельма садится на грязный ковер. — У меня больше не осталось сил.

Она чувствует, как истончается нить, привязывавшая ее разум к телу.

Она уже тоньше волоса.

Она…

— Ты не понимаешь, что натворила!

Лицо мальчишки искажает злоба. Не все альвы одинаково прекрасны… пускай.

— Это твой дом?

Он смеется хриплым заливистым смехом:

— Это наш дом, глупая женщина… теперь это наш дом до скончания времен…

…что ж, кое в чем он прав. Время здесь течет иначе. И впереди их ждет вечность. Вечность наедине с тем, кто тебя ненавидит, — не самый лучший жизненный выбор. И мелькает предательская мысль: а вдруг бы все-таки у них получилось?

…он почти успел.

Зверь шел по следу и менял тело, а Мэйнфорд не противился переменам, осознавая, что в новом обличье у него будет больше шансов вернуться.

…буря нарастала.

Там, наверху.

Мэйнфорд слышал голоса ветров сквозь каменную толщу, а будь его желание, он бы и увидел, что черные клубящиеся тучи, что молнии, рожденные в столкновениях их. Телефонные столбы, которые ломались, будто щепки, и хлысты проводов, взлетавшие, чтобы обрушиться на каменные стены зданий.