Книга Дети Крылатого Змея, страница 158 – Екатерина Насута

Дороги и вправду лежали разные.

Мощеная вела к воде и твари, которая с удовольствием сделает именно то, что подсказывает ей инстинкт. Теперь-то ее волю ничто не сдерживало.

Но Кохэн может попытаться одолеть тварь.

У него есть клинок и сила.

Теперь есть сила.

Тени за его плечами обретали плотность, они, заглянувшие в явь этого мира, обживались в нем. И если Кохэн позволит, тени укажут иной путь.

…след на камнях.

…зверь почуял бы запах, но Кохэн не был зверем. Но и ему было даровано многое. Он шел по этому следу, оставленному белесыми каплями крови, и с каждым шагом обретал уверенность, что поступает верно.

…боковой коридор.

Узкий и с каждым шагом становится все у́же.

Кости под ногами. Белесые, хрупкие, они не ломались, но рассыпались, прикрывая прахом прах. И значит, та, чья кровь указала дорогу, прошла уже.

Коридор спускался ниже.

И еще ниже.

И закончился внезапно, вывел в очередную пещеру, тьму которой разгоняли зеленые светящиеся колонны. Кохэн не сразу и осознал, что видит перед собой.

Жуки-падальщики.

Молчаливые сторожа кладбищ.

Плотные панцири, покрытые светящейся слизью, прикосновение которой вызывало глубокие ожоги. Мощные жвалы. И постоянный голод, заставлявший их спускаться ниже и ниже. Среди охотников бродили легенды, что живую плоть жуки потребляли столь же охотно, что и мертвую. Проверять правдивость этих слухов на собственной шкуре Кохэну не хотелось.

А вот место, куда он попал, похоже, именно кладбищем и являлось.

Каменные холмы могил.

И кривоватые деревья, выраставшие из них. Перекрученные ветви, растрескавшиеся стволы, покрытые потеками белесой смолы. Деревья были столь уродливы, что Кохэн, глядя на них, испытывал почти физическую боль.

Это следовало бы уничтожить, и давно.

И словно услышав отголосок святотатственной мысли, жуки зашевелились. Они все еще спали, опутанные коконами сторожевых заклятий, но нити силы таяли, и стремительно.

Сколько осталось времени?

Немного.

…и Кохэн решился.

Он ступил на зеленый мерцающий ковер. Он шел, стараясь не слушать влажный хруст, не думать о том, что каждый шаг его сказывается на заклятье.

Паутина вот-вот распадется.

И тогда…

Тени не спасут Кохэна. Но и бежать он не станет.

…ему оставалось два шага, когда дверь в Бездну распахнулась.

— Сыграй… — его голос звучал в голове. И руки Тельмы, вне зависимости от желания ее, поднялись, поднесли свирель к губам.

Она не хотела.

Не собиралась.

Но свирель сама заиграла…

…нет.

…и да, Тельма так долго молчала, и теперь ее душа желала говорить, а свирель умела слушать. Это ведь тоже дар свыше.

Не для Мэйнфорда мелодия.

…она об одиночестве.

…и тоске.

О холоде, который поднимается из самих глубин земли. Об извечной тьме и потерянной надежде, что воскресала, но лишь затем, чтобы вновь умереть.

Умирать раз за разом.

Свирель говорила о прошлом забытом, полустертом. О мире, который давно уже перестал существовать. О холмах, утративших зелень. О силе, что поила истощенную землю, но не способна была напоить. О море. И ужасе существа, впервые не ощутившего земли под ногами.

О бурях.

И днях пути… о…

Пощечина отрезвила.

— Дрянь, — спокойно сказал Тео, но теперь Тельма видела, что спокойствие это было ложным. И не удержалась от улыбки, хотя улыбаться разбитыми губами было сложно. Она потрогала щеку, провела языком по зубам, убеждаясь, что все целы.