Книга Дети Крылатого Змея, страница 106 – Екатерина Насута

Камень пылал.

Ну же!

А если она ошиблась, если рубин — это просто…

Тельма решительно сдавила его в кулаке. Нет. У нее нет права на ошибку. Не сейчас. И камень захрустел, рассыпаясь стеклянной пылью.

А с ним затрещала и комната.

И Найджел Найтли подавился Хаосом, а ощущение чужих объятий исчезло, как исчезла сама Элиза. Это походило на воронку, стремительный водоворот, в который Тельму утянуло, чтобы выплюнуть на ту сторону. И уже там, в мире яви, она осознала четко: жива.

Все еще жива.

Лежит. Полубоком. Левая рука затекла и ноет. Правая… правая есть, Тельма видит ее, но пока не ощущает, как не ощущает и ног. В поле ее зрения — стол со старой скатертью, стулья и кухонные шкафчики, которые, к счастью, не пытаются изменить свои очертания.

Тельма попробовала пошевелить пальцами.

Не вышло.

И вновь опалило страхом: а если она выбралась слишком поздно? Нет, она в своем уме, но… безумие — не единственная беда. Если инсульт? И ее парализовало? И тогда… тогда целители найдут способ помочь. Мэйни не бросит.

Он обещал.

…если он, конечно, жив. Тельму задело лишь краем, а Мэйнфорд находился в комнате. И может статься, что его больше нет.

Спокойно.

Инсульт… лучше уж инсульт, чем то, что было. С профессией придется распрощаться. Блокировка дара — сомнительное удовольствие, но при инсульте иного выхода нет. Зато есть Меррек-Лис и завещание Найджела, настоящего, а не того, которого подсовывало Тельме ее больное воображение.

Другие альвы.

И деньги.

Их хватит, чтобы оплатить лечение в какой-нибудь приличной больнице. И уехать. Купить дом на побережье… чтобы у моря…

…за стеной что-то громыхнуло. Раздался рев. И вой. И звуки эти заставили Тельму вздрогнуть. Всем телом. Она вдруг почувствовала резкую, почти невыносимую боль в руке, и в ребрах, и вообще в каждой проклятой мышце.

Уши и те ныли.

И зубы.

А нос чесался. Еще захотелось в туалет, и желание было острым, подавляющим. Или она встанет, или сделает лужу прямо на полу.

…грохот усиливался.

Сколько Тельма отсутствовала? Минуту? Две? Или много меньше? Время разума отлично от реального. Неважно, встать и вправду стоит, хотя бы затем, чтобы уберечь паркет Мэйнфорда и остатки собственной гордости.

Сначала на четвереньки.

И на колени.

Тело слушалось, пусть и с трудом. А значит, никакого инсульта. Провериться следует, конечно, такие пробои даром не проходят, но позже, когда все закончится.

Если закончится.

Ребра ныли, и Тельма задрала рубашку. Конечно, на бледной коже лиловые синяки смотрелись почти нарядно. Все-таки защита… и психосоматика… и к вечеру пройдет, если не станет хуже. Она лишь надеялась, что ребра целы, со сломанными много не навоюешь.

А в туалет по-прежнему хотелось.

И Тельма встала.

Постояла несколько секунд, справляясь с головокружением. И решительно шагнула к двери, что бы ни происходило за ней, игра в прятки была лишена смысла.

Она дошла. Почти.

И открыла бы.

Но дверь с оглушительным хрустом разломилась, и в разлом вылезла отвратительного вида голова. Тварь, явно пришедшая с изнанки мира — Тельма даже прислушалась, пытаясь понять, не является ли она очередным порождением ее, Тельмы, страхов, — больше всего походила на гибрид сколопендры и муравья, который обваляли в осколках стекла и украсили пухом.

— Надо же… — Тельма понятия не имела, что следует говорить при подобных встречах.