Онлайн книга «Внучка берендеева. Второй семестр»
|
Гарью. Рубаха в подпалинах. На шкуре ожоги россыпью. — Эк тебя угораздило. – Еська с другой стороны зашел, приобнял азарина любя, да так, что Кирей зашипел. — Аккуратней! — Эт тебе надо было аккуратней, а у нас, уж извини, как выйдет… за целительницами послать? — Нет. — Зря… тебя исцелять многие готовы… Зося, не подмогнешь жениху. — А… — А ты молчи, болезный… развели тут. Один калечней другого… смотреть противно… – Еська помог Кирею сесть и, опустившись на корточки, принялся сапоги стягивать. – Зославушка… отдаю его в твои заботливые руки. И подмигнул так, мол, не теряйся. Кирей застонал и, на кровать рухнувши, веки смежил, за что и получил от Еремы затрещину. — Не прикидывайся. Сумел нагадить, сумей и ответить… — Я тебя ненавижу. — Ага… взаимно, харя азарская. – Сказано сие было без злобы, скорее уж по привычке. – А ты, Зослава, не стесняйся. Ежели чего – поможем… подержим там… Кирей вздохнул. И левый глаз приоткрывши, на меня уставился. — Живая… — Живая, – подтвердила я. Поживей прочих буду. Вона, и звон в голове стих, и силушка в руках появилась, и любопытствие ожило. — Здоровая… а я, Зославушка, помру, верно… И застонал жалостливо-жалостливо. Когда б воистину помирающих людей не видывала, поверила б, что вот-вот отойдет, болезный. Сердце ажно сочувствием наполнилося. Я Кирейку за руку и взяла. — Больно? — Ой, больно… моченьки нет терпеть. Ерема фыркнул. Еська захихикал… Евстигней подошел ближе, уставился на Кирея превнимательно, будто прикидывая, как его половчей запечатлеть. И представилася мне стена поминальная с Киреевой портретою в полный рост. Стоит он, горделивый, глаза пучит, и в каждой руке – по раку. — Воды… – приоткрывши второй глаз, взмолился Кирей. – Дай водички… Дам. От дам… Егор самолично ковшик протянул. И посторонился. Кирей заерзал, верно, почуял неладное, но все ж решил помирать дальше. Глазыньки смежил, рученьки на груди сцепил. И дышит через раз. Глянешь на такого – хоть бери, обмывай да в гроб укладывай. — В-воды… Я и дала. Цельный ковшик. На голову. А после и ковшиком помеж рог приложила, спросивши ласково: — Что ты творишь, интриган несчастный? Интриганом его еще когда Еська обозвал. А я запомнила. Хорошее слово. Верное. Кирей-то от воды разом ожил – не зря бабка говаривала, будто бы водица студеная супротив многих хворей помогчи способна. А уж ковшик осиновый и вовсе против дури – средство верное. Била-то я ласково, почитай, в четверть силы, хоть и крепкая у женишка моего голова, а все ему пригодится. Авось когда и думать научится. — З-зослава! – Кирей сел на кровати, руки ко лбу прижал. – Синяк же будет! Что я… — Скажешь, что это не синяк, а след от смертельной раны, полученной тобою в бою за семейное благополучие, – отозвался Еська и на всяк случай шажочек к двери сделал. Уж больно гневно блеснули Киреевы черные очи. — Будет, – подтвердила я, глядя, как пухнет помеж рогов шишка. Когда б я к ея появлению самолично рученьку не приложила б, то решила б, что третий рог пролупляется. А что, мало ли… Кирей-то не из простых азар, может, у них и положено, чем рогов больше, тем знатней. – Еще как будет, если ты мне кой-чего не объяснишь. И ковшиком по ладони пляснула. Для вразумления. Кирей на ковшик покосился. На меня глянул. На царевичей. Вздохнул и шишку потер. |