Онлайн книга «Внучка берендеева. Второй семестр»
|
Сказал, за между прочим, чистую правду. А внове не поверили. Еська это скорее почуял – был у него дар такой, людей чуять, и супротив этого дару, выходит, амулет бессилен оказался. — Если только отошлет, – ухмыльнулся человечек невзрачный. Вот ведь сделано! Еська в упор пялится, и навроде лицо видит, а запомнить не способный. Чуть взгляд отведешь, оно и поплывет, перекривится. Нос? Как нос. Не приплюснутый, но и не вытянутый. Глаз серый, а может, и синий, или вовсе зеленый? Кто знает. Губы вот человек покусывает А это уже привычка, про которую ведомо, что она – натура вторая, а то и первая. — Оно ведь опасно. Вдруг ты, Еська, обиду затаишь? И с той обиды расскажешь, чего говорить не надобно? А то и без обиды, польстишься на золотишко. Многие ведь предложат… или по глупости сболтнешь, по пьяни, а то и просто так, доверишься неправильному человеку. Нет, Есенька, коль отошлют, то, куда б ни послали, ты туда не доедешь. Так сказал, что Еська разом поверил. А ведь и вправду, сам бы он… доверие? Нет, доверие – дело хорошее, но одним доверием жив не будешь. Да и ныне не самому жить… вона, пятеро еще… если только пятеро. — Грозишься? – Еська пальцами по клинку провел. Ближе б подобраться, а там, глядишь, еще осталась капелюшечка удачи… подбить бы эту птицу дивную, да порасспросить в тихом подвальчике, откудова прилетела. Ишь, Сирин выискался… Поет, душу голосом ласковым смущает. — Хочу, чтобы ты подумал, стоит ли твоя нынешняя верность твоей жизни. Ты же… — Понимаю, вор. Мне своя шкура дороже прочих, – Еська усмехнулся криво. Вот же… …и если разобраться, вона, бояре ихние тоже воруют и отнюдь не кошелями – сундуками, а то и подводами, – но никто ж их не попрекает. Сошлют одного-другого на плаху, прочие попритихнут, а после все одно за старое… И уважаемые люди. А тут сопрешь мелочишку какую, и все, до конца жизни татем ходить. Несправедливо. Впрочем, Еська был далек от мысли о вселенской справедливости. Это у Евстигнея в голове всякие премудрые зудят, пусть он и философствует… — Именно. – Человек за ухо себя ущипнул… и почудилось в том нечто до боли знакомое. Впрочем, сколько ни силился Еська, а припомнить, кто ж себя этак вел, не сумел. Не приглядывался, стало быть. Ничего. Приглянется. — И чего мне, мил человек, делать? – поинтересовался он, ножичку позволяя меж пальцев скользнуть. Этак старый Хрысь учил, который в деле своем мастером был немалым. Он рученькою махнет, и кошелька как не было… а то и не кошелька. Ухо вон одному говоруну чисто снял… …баяли, что и по горлу могет, по жиле шейной. Этому Еська научиться не успел. Жаль. От верно Ерема сказывает: в жизни всякая наука пригодиться может. — Уйти бы тебе самому, пока не поздно… — Так куда идти-то? – Еська развел руками. – Куда ни сунься, а всюду царство Росское. И с пустой мошной недалече уйдешь. — Так царство-то велико, людей в нем, что песку на морском берегу, а мошну и наполнить недолго… — И кто ж наполнит? — Найдутся добрые люди… — Еще добрее? – Еська руку расслабил. Как учили. Так оно верней выйдет, как плеткою… и главное, чтоб не до смерти… а то с покойников спрос невелик. Конечно, допросят и мертвяка царскою волей, но оне не зело разговорчивы. И сказывают, глупы, что бревны. — И что ж эти… добрые люди взамен попросят? |