Онлайн книга «Ведьмы.Ру 3»
|
— От же ж люди, — раздался голос, и земля зашевелилась, поднимаясь. Парниша с серьгами побледнел, покачнулся, и осел бы наземь, если б его Шикушин не подхватил. Вот даже жаль стало отдавать. Если вдруг не сгодится, надо будет предложить ему иным путём матушкин долг отработать. Нервы у мужика явно имеются. И сила. А остальное приложится. — Ни толку, ни разумения… ты куда хлеб кинул, иродище? — громовой бас Врана Потаповича прогремел над дорогой. А сам он поднялся в полный рост. С прошлого раза он будто бы больше сделался. Массивней. Темная кора покрывало грубое его лицо, и зелеными моховыми мазками проступали брови. Грива спутанных ветвей падала на плечи. И что-то там, в этих ветвях, шевелилось. — Господи, — второй жених прижал ко рту платочек. Ишь ты, нежный какой. Главное, чтоб не вывернуло. Что-то подсказывало, что этакий конфуз Вран Потапович сочтёт проявлением неуважения к своей особе. — Господи… господи… что это? — Не «что», а «кто». Леший я, дурачина, — откликнулся Вран Потапович, подхватывая ковригу на ладонь. Приподнял. Втянул запах и покачал головой. — И сам дурак, и хлеб у тебя дерьмовый. — Я в лучшей пекарне брал! — Земеля чувствовал, как мелко подрагивает земля под ногами. — И простите, если что не так! Я ж не знаю, не умею… как надо было⁈ — Как надо было… надо было б, чтоб хлеб этот живые руки пекли. Чтоб их! А ведь в рекламе поют, что исключительно ручная работа. Но Врану Потаповичу в данный момент Земеля верил больше, чем рекламе. — Чтоб муку просеяли, чтоб с водой ключевою мешали, чтоб обминали, рассаживали, чтоб силой делились. Хлеб, дурачина ты этакий, он же ж не просто так! — Вран Потапович поднял корявый палец. — Силу его только живое тепло и способно пробудить. Ту, что зерно из земли берет. И огонь печной эту силу закрепляет. Той силы нам и капли не достаётся, так-то… только люди и умели. Да опять, видно, всё перепоганили. Глупое ваше племя… — Господи, господи… — бормотал тот, который в костюмчике. — А потому к хлебу такому и уважение проявлять должно, — хозяин леса придирчиво поворачивал каравай то в одну, то в другую сторону, подносил к лицу, вдыхал запах и отворачивался, морщился, явно недовольный. — И на землю его не кидают, пусть от неё он и родится, но белый рушничок кладут, да чтоб с вышивкой заветною, которая и хлеб обережёт, и того, в чьи руки он дан… а ты… недотымка, одно слово. Он поморщился и, разломивши ковригу, бросил в стороны. — Зверью сгодится, — буркнул… и резко вдруг подался вперёд. Для такой громадины, скрипуче-неповоротливой с виду, двигался Вран Потапович на диво быстро. И вот уж ручища его вцепилась в плечо Шикушина и, дёрнув, подтянула человека к себе. Вот и всё, похоже. Если… Додумать Земеля не успел. — Поделишься? — спросил хозяин леса, вытаращив круглые совиные глаза. — М-мамочки… — блондинчик всё же сомлел. — Вот, — Шикушин скинул с плеча выцветший рюкзак. — Матушка пекла. Вчерашний, правда, но ещё мягкий… И вытащил свёрток, в котором рыхлые кривоватые ломти хлеба. — Матушка… — леший склонился ниже, и по коре, покрывавшей кожу его, пролетела дрожь. — Матушкин хлеб… Свёрток этот он взял бережно, будто величайшее сокровище. Всё-таки странное создание, если так-то. Пугающее. Но, кажется, проблема разрешилась. Во всяком случае, Земеля снова задышал. А леший, растянув уродливые губы, произнёс: |