Книга Ведьмы.Ру 3, страница 46 – Екатерина Насута

По ногам потянуло холодком.

Ощутимо так.

Ульяна ногу о ногу потёрла, пытаясь сосредоточиться.

— Сделайте чаю! — сказала она, но в ответ — тишина.

— А, ба сказала, что ты должна научиться с ними ладить. И нужно быть смелее. Ощутить себя хозяйкой в доме.

Хозяйкой?

А Ульяна когда-нибудь была в нём хозяйкой? Сперва дом принадлежал матушке, потом… потом снова ей. Но дальше-то? Ульяна ведь жила в нём. Она… она всё равно чувствовала себя здесь чужой.

И теперь чувствует.

Дом наполнился людьми, и каждый здесь ведёт себя так, будто это его дом. А Ульяна… да что с ней не так-то?

— Уль? Да ладно, не мучайся, — Данила прямо наклонился. — Хочешь, я тебе чаю сделаю. Завтрак я пока готовить не научился, но заварку кипятком залью.

— Нет, — она покачала головой. — Дань, дело не в чае.

Наверное, это можно было объяснить. Или нельзя? Ульяне же и раньше говорили, что ей не хватает уверенности в своих силах. Всё вот есть, а уверенности нет.

Поэтому дело не в чае, не в доме и не в домовых.

В жизни.

Вдох.

Наверное, она выглядит донельзя глупо, такая взъерошенная и насупленная. Но… выдох. И сердце стучит, будто Ульяна собирается сделать что-то плохое… а она не собирается.

Она…

Сила ожила.

И проклятье. Зашевелилось, заворочалось, нашептывая, что способно уничтожить непокорных. Что одной её уверенности будет мало. Дело всегда в страхе. Если Ульяну будут бояться, то и слушаться станут.

А тут…

Нервно зазвенели ложки. И кружки… и она теперь видела две тени, застывшие у стены. И поняла, что может их стереть. Даже не вставая с места. Просто усилием воли и желанием. Но…

— Чаю, — сказала Ульяна, затыкая голос проклятья. — Будьте добры, сделайте нам чаю. И к нему чего-нибудь.

Голос прозвучал тихо, но, наверное, как-то иначе. А может, домовые услышали не голос, но силу Ульяны. И её проклятье. И это выматывающее желание убить кого-нибудь.

Не её желание.

Чужое.

Главное, что на столе во мгновенья ока возник самовар, который тотчас запыхтел, выдыхая клубы пара. И поплыли по воздуху кружки.

Ложки.

Сахарница встала на разрисованное серебром блюдо. Невидимая рука метнула плошки с вареньями.

— Спасибо, — Ульяна выдохнула. И уловила ответный ветерок силы… радостной?

То есть, они… рады?

Ничего не понятно.

— Ух ты, — вот Данила повернулся. — Никак не могу к этому привыкнуть. Как в сказке прямо! Скатерть самобранка… Уль, надо решить, что делать дальше.

— Разбираться, — Ульяна вытащила огромный бублик в маковой посыпке. Он одуряюще пах сдобой и был каким-то особо мягким и уютным, аккурат для летнего утра. — С кредитами. С матушкой. С источником.

— Ты стала иной.

— Хуже?

— Нет. Просто… что касается кредитов, то с Васькой мы этот вопрос обсуждали. Он говорит, что бумаги составлены довольно хитро, однако в целом есть шансы оспорить. Судебные разбирательства при желании можно затянуть.

— Но в итоге я проиграю?

— Скорее всего. Доказать, что ты не брала эти деньги, будет сложно.

Ульяна кивнула. Логично. Если её внешность, её подпись, то ни один нормальный суд не поверит, что это не Ульяна.

И что остаётся?

Платить?

И надеяться, что никакие новые бумаги не всплывут?

Или подавать на банкротство? Дохода у неё нет. Дом — единственное жильё. Конечно, последствия будут, но не сказать, чтобы такие уж тяжёлые. Обидно, конечно, до слёз. Но на одной обиде далеко не уедешь. Да и тогда все долги, сколько бы их ни было, спишутся.