Книга Ведьмы.Ру 3, страница 182 – Екатерина Насута

— И умерли они… — начал было Наум Егорович.

— Верно. Так оно и будет, — кивнула Калина Врановна. — И не гляди, ведьмак. Отец мой тоже не всегда Лешим был. Мог бы и умереть, но вместо этого душу отдал, нелюдью стал, чтоб за мной приглядывать. Рано его приговорили люди недобрые. А матушке потому пришлось мир живых оставить, потому как без его души в нём ей заказано. Да и подле меня она быть боялась. Но то моё, другое. Что до сына Кащеева, то и для него сыскался способ. Ведьма посадила его на лопату да в печь сунула.

— Радикальненько.

— Жар земного пламени обнял и согрел младенчика, и сердце его огнём наполнил, которого хватило надолго. И после уж, взрослея, с огнём этим и учился сын Кащеев с силою управляться. Учился жить живым, а не мёртвым. А как срок пришёл, то подросла и дочь ведьмина. Тогда взял он её в жёны…

— Тут и сказке конец, — проворчал Наум Егорович.

— Не совсем. Скорей другой сказки начало. Свой сын у Кощеева сына родился. Дитя, оно в теле матери долго зреет. И не только кровь берет, но и души частицу. Вот во внуке Кащеевом и стало живого больше, чем мёртвого. А в его сыне — и того больше… а там и вовсе уснула сила злая.

— Но теперь проснулась?

— Не теперь. Сила, она, как слово, из книги вовсе не вычеркнешь. Что-то недоброе случилось или с ним вот, или с отцом его, или с матушкой. Что-то такое, заставившее силу проснуться, выбраться из небытия. И мёртвой вновь сделалось больше, чем живой.

— То есть, — уточнил Наум Егорович исключительно для своего понимания. — Это скорее прапраправнук Кощеев…

— Сын. Их всех, когда появлялись, называли так. Сын Кощеев… а уж эти «пра» я и сама не сосчитаю.

— И что ты собираешься с ним делать? — пожалуй, именно этот вопрос и должен был интересовать Наума Егоровича больше прочих.

— Заберу. Туда, где его сила не навредит ни ему, ни прочим. А там дальше видно будет…

— За реку Смородину, — проворчал Женька. — Да за Калинов мост…

— Вот видишь, дорогой братец, ты сам всё и ведаешь… заглядывай в гости, коль охота будет.

— Да как-то… пока не тянет.

Калина Врановна звонко рассмеялась.

— Ну что ж, моё дело малое — пригласить. Что ж, слово сказано, теперь надо, чтоб и дело было сделано. Идём.

А после толкнула легонько стену, та и осыпалась серебристым крошевом.

После зачистки периметра имперцы кровожадно набросились на останки пиратов.

О превратностях войны

Глаза покраснели.

Они давно уж чесались, и целители лишь разводили руками. Мол, причина не в физиологии вовсе, но исключительно в области психосоматики. Мол, изводит он себя работой.

Нервы опять же.

А вот если бы он не нервничал и больше отдыхал, то и само прошло бы. Нет, выписывали какие-то капли, должные облегчить страдания, только от тех капель зуд не унимался. По ощущениям и вовсе будто сильнее делался. И голова ныне тяжелая.

Но ничего. Справится.

Он честно не хотел пользоваться зельем, однако то давало хоть какое-то облегчение. И потому теперь Хозяин, не выдержав, плеснул себе от души. Руки дрожали.

Милочка… Мила-Мила-Милочка… Людмила.

По-хорошему, её давно следовало убрать бы. А он тянул. И отнюдь не из-за одной лишь её полезности, хотя этого не отнять. Пользы Милочка приносила не мало. А её хладнокровие, трезвый расчёт и амбиции импонировали. Сдержанность опять же.