Книга Ведьмы.Ру 3, страница 181 – Екатерина Насута

Она снова замолчала, глядя, как расползается по стене позёмка ледяная. А люди, живые, на той стороне, ёжились. И кто-то истошно завопил, требуя выключить кондиционер.

— Ей немного уже доходить оставалось, когда случилась беда. Я не знаю, как не знала и матушка, и бабушка моя… то ли чашу с ядом поднесли молодой княгине, то ли платок отравленный, а может, бусы проклятые. Но одним утром очнулась она и закричала она страшно, как птица раненая. И на крик тот криком Кощей откликнулся. Бросился он к любой своей, да понял, что отходит она, а с нею — и дитя нерождённое. Боль его была столь велика, а страх остаться одному и вовсе необъятен. Именно поэтому и сотворил он то, что сотворил… он и прежде поднимал мёртвых, но те знали, что мертвы. И маялись средь живых. Он же пожелал сделать так, чтобы не вспомнила княгиня о беде, и дитя его было, если не живым, то почти… силу отдал он, какая только была. Но и её не хватило. Тогда собрал Кащей жизни. Сперва тех, кто был близ княгини, после тех, кто в тереме оставался. Не искал он виновных и невинных, не делил, но собрал души, до каких только дотянулся… но и их оказалось мало. Взял он и дальше…

— Вот поэтому и не люблю некромантов, — пробурчал Женька. — Вроде человек человеком, а потом раз, мозги перемкнуло и всё.

— Будто с такими, как ты, братец, легче, — Калина Врановна глянула с насмешкой. — Сила, она сила и есть. Когда её немного, то и великих бед натворить тяжко. А вот когда её и избытком… не осталось живых в Китеж-граде. Но открыла княгиня глаза. И дитё родила. Детей. Дочь да сына. Взяла на руки, заглянула в глаза чёрные, Кащеевы, да и поняла всё, как есть. Что не жить ей человеком, что мёртвое, сколь ни корми его, живым не станет. И тогда-то приняла княгиня решение. Сказала, что нельзя ей, да и Кащею тоже, средь живых быть…

Кто-то там, в мире живых, упал в обморок.

А вонь вдруг ослабла, точнее переменилась: больше запах не казался столь уж неприятным.

— Тогда-то и поставлен был терем каменный. И потекла река-Смородина, миры разделяя, чтоб живые более не беспокоили мёртвых и наоборот. И где-то там, на мёртвых землях, ещё стоит Китеж-град. И озеро держит ладьи, кормит чаек да людей. Звенит вечная ярмарка. Там распахнуты ворота, с радостью принимает город новых гостей. Правда, случаются те редко, потому что далеко не всякому дано так далеко за реку зайти. Но те, кто бывали, говорят, что сидит на троне князь-Кощей, а подле него — любимая жена. Что правят они мудро, по закону. Когда утомлюсь среди живых быть, тогда, может, и сама погляжу, проверю. Услышу, как оно на самом деле было.

Правда, сказано это было без радости. Видать, не тянуло Ягинью в мёртвые прекрасные земли.

— А дети… что с ними стало?

— Княгиня, поняв, что случилось, душу свою меж детьми разделила. Будь ребенок один, хватило бы, чтоб живым сделать. Ибо и боги, и мир не посмеют перечить, когда мать себя отдаёт. Да только двое их. Вот каждому и досталось по половинке. А детей Кащей ведьме отнёс. С тех пор мы всех ведьм за сестёр почитаем.

Глянула на Женьку хитро.

— Или вот за братьев, коль уж уродился. Ведьма тогда крепко своей силой подсобила. Душа душой, да вот одной бы не хватило. Она же зачерпнула, сколько было, от мира да источника и подарила детям… — Калина Врановна положила руку на грудь. — Тогда и появился дом на берегу реки-Смородины, который одним окном на мир живых глядит, а другим — на мёртвый. И мост поднялся, через который пройти любой способен, да вот в одну лишь сторону. И редко у кого души хватит, чтобы вернуться… так мы и живём с той поры. Сидим в тереме, ждём, не появится ли богатырь. Коль найдётся такой, который силён душой да ярок, так и хватит его огня, чтоб двоих удержать. Тогда и мне будет дано право на жизнь человеческую. День в день, час в час…