Книга Ведьмы.Ру 3, страница 179 – Екатерина Насута

Она выдохнула снежное крошево. И Наум Егорович тоже выдохнул. Нет, так-то он знал, что наши победят, потому как история показывало, что победили, но всё одно было почему-то волнительно.

— Но на этом ведь всё не закончилось, верно? — сказал он. — Что стало с этим княжичем?

— Кощеем его прозвали… стало… а и верно, что стало. Сперва он отпустил мертвецов. Душам тягостно в мире живых. Вот он и оставил при себе лишь тех, кто сам того пожелал, захотел стать новой дружиной, ибо старая не уцелела.

Наум Егорович ощутил спиной взгляды.

— После был пир великий. И великая же тризна, ибо павших было больше, чем тех, кто остался в живых. Тогда землю долго уговаривали принять в себя всех. И возводили курганы над теми, кто вечной славой покрыл имена. После уж очищали поля от ядовитой крови, собирали урожаи железных стрел да мечей острых, которые перековывали на плуги. Отстраивали города да сёла. Но люди оставались людьми. Как ушли демоны, отгорели болью раны телесные и душевные, спокойней стало, то и вспомнились, что старые обиды, что дрязги. Кто-то пожелал себе богатства, кто-то не захотел уступать… а может, богам сделалось скучно. С богами это случается. И вот уж закипели малые битвы тут, и там. В чащобах поселились лихие люди. Отгородились от мира ведьмы. Маги же, возвысившись над прочими людьми, захотели ещё большей власти.

— А Кощей? Он… он тоже? Извините, вы просто рассказываете так, будто видели… и это, несомненно, представляет научный интерес, — сказала Нина, точно оправдываясь.

— Я — не видела. Не было тогда ещё на земле нашего рода. Но знаю, что знаю. От матери, а та — от своей. И так до начала. У нас одна память. Передаётся от матери к дочери. И когда придёт мой срок уходить из мира живых, я своей дочери отдам. Кощей же… сперва он помогал. Демоны-то покинули мир, да не все. Кто-то от войска отстал, кто-то сбежал и спрятался. Порой это были разумные твари, порой — просто чудовища, которые людям много бед чинили. Сильны были они. Свирепы. И часто неуязвимы для простого железа. Маги же, коих осталось мало, уже не желали сражаться, впрочем, не только они.

— А Кощей, стало быть, пожелал, — что-то подсказывало, что вылезла боком эта инициатива.

— Молод бы, — ответила Калина Врановна. — И огонь в его сердце горел ярко. Тогда горел… да и силу свою Кощей чуял. Неуязвимость. Вот и пошёл по миру с дружиной из мертвецов. Многих тварей убил. Многих людей спас. И время шло, а слава Кощеева лишь крепла. Заговорили люди, что вот он, правитель, который нужен. Что устали они от новых распрей на старые раны. И надобен тот, кто усмирит князей да магов с их жадностью. Кто защитит, что от соседей, что от врагов иного мира. Кто будет править законом и совестью…

Ничего не меняется.

Совершенно.

— И собрались они тайно со многих городов. И отправили к Кощею гонцов, пали те в ноги и слёзно просили принять венец. И власть с ним. Сесть в граде-Китеже, который тогда стоял на берегу великого озера. Кощей тоже притомился, ибо, пусть и не старел он телом, а душа — дело иное. Она тоже устаёт от невзгод и сражений. И потому согласием ответил. Принял и венец, и власть.

Вот тут-то всё и началось.

Оно всегда начинается, когда спокойствие и власть.

— Порядок он навёл быстро. Мёртвую стражу ни подкупить, ни запугать. С мертвецами в целом проще, чем с живыми. Они не сплетут заговор. И не ударят в спину, поддавшись старым ли обидам, новым ли обещаниям. Они равнодушны к славе, чести и золоту, их не трогают ни любовь, ни ненависть. Они не знают усталости и верны лишь тому, кто призвал их к жизни.