Онлайн книга «Ведьмин рассвет»
|
— Потому как девица дождалась, когда хозяин поместья и её родители отъедут по делам, и утопилась всем на зло, - буркнул Мир. – В итоге был скандал. Нас попытались обвинить в недогляде… — Она не сама утонула, - сказала я. – Её убили. При ней была… женщина… нянька или горничная. Она знала, что девочка уже… согрешила. Слушают. Оба. У Мира вон только ухо дергается, причем левое. Хотя морду лица держит невозмутимой. — Она забеременела, а её… не подруга это. — Наперсница скорее всего. Часто брали девушку из дворни, которая росла вместе с хозяйской дочерью, чтобы становилась кем-то… не подругой, скорее уж доверенным лицом. Помогала. Прислуживала. Присматривала. Все и сразу. Их даже учили и грамоте, и языкам, этикету. Одежду шили, пусть не богатую, но такую, чтобы не стыдно было показаться, - пояснил Лют. Наперсница… Звучит-то как. — Она предложила… - дальнейший рассказ много времени не занял. Но Лют задумался. И Мир с ним. Он качнул ногой и сказал: — Это многое объясняет… наперсница была. Алевтина… фамилия, извините, из головы вылетела. Она-то хозяйки и хватилась. Та вроде как закрылась в комнатах и велела не беспокоить. К ужину не пошла, к завтраку тоже. Тогда-то и искать начали. И нашли на берегу шаль да книжицу стихов. Вот… Дрянь. Хотя… нет, дрянь, но… кем она была, эта Алевтина? Живой игрушкой, которая ко всему за хозяйкой присматривать должна? И тогда-то… год, если память не подводит, тот, когда крепостное право еще существовало. И за грехи Терезы Алевтину ждало бы наказание. И выпороть её могли бы. И запороть… Что с нею стало потом? Не знаю… и знать не хочу. — С ними теперь понятно. А вот твой дар… опасен, - Мир поднялся. – Князю сказать надо бы. Вот же ж… дерьмо. И это он не про неустроенную личную жизнь. А главное, что согласна я. Дерьмо У меня вон рука до сих пор будто замороженая, а это одна душа… всего-навсего одна. Князь изволил пить кофею, но мне не дали. Мне поднесли высокую кружку с ароматным бульоном, тарелку махоньких булочек, кунжутом посыпанных, и полдюжины плошек. — Тебе есть надо, - сказал князь, нюхая свой кофей. – А то не понять, в чем душа держится. Сидели мы в очередной гостиной, на сей раз оформленной в янтарно-теплых тонах. Окна в пол. Стол из темного теплого дерева. Кресла. Запах кофе, сигар и этого самого дерева. Еще лака. Бульона… — Вот, стало быть, как… редкий дар… давненько о таком не слышал, - князь пил кофе неспешно. Я ела, предоставив Люту возможность рассказать обо всем. Он и рассказал. Мир слушал. В общем, почти идиллия. Булочки вот упоительно вкусные. Надо будет заглянуть на кухню и сказать, что в жизни таких не ела. Или не надо? — Верно, и сама-то удивилась… - продолжил князь. Я кивнула, вспомнив, что да, не то, чтобы сильно, но удивилась богиня. — А разве, - я проглотила булочку. – Она сама не выбирала, чего дать? — Иногда они выбирают, но редко… дары – дело такое… индивидуального пользования, если так можно выразиться. Князь поставил чашечку на фарфоровое блюдце. — Не всякий дар в любом человеке приживется… оно и для дара недобре, и человек скорее всего не выживет. Тут скорее иначе все. Божественная кровь несет в себе божественную же силу, и как сила сия проявится в том или ином человеке, угадать сложно. Ты вот обрела возможность души отпускать. |