Онлайн книга «Ведьмин рассвет»
|
— Глупости ты говоришь! Что ты вообще в любви понимать можешь? Любовь. Снова любовь и снова чужая. В белых листах, которые нервно перебирают, ища успокоения. И не находя. — Что? Что мне теперь делать? – в голосе не просто беспокойство – отчаяние. — А он что говорит? — Он не пишет… он обещал написать, но не отвечает! Я семь писем отправила, а он не отвечает… и мама, кажется, обо всем догадывается… она так на меня смотрит! Я умру! Теперь точно умру! Опозоренной… — К ведьме надыть идти на поклон. — Что?! Ужас. Непритворный. И два страха борются друг с другом. — Ох, барыня… каб кому другому, но так с меня же ж спросят, что не доглядела… а как я догляжу… когда ж вы успели-то? Небось, еще там, в Петербурге? Когда сбегли прощаться? Это какой срок, стало быть? — Срок? — Ох ты ж грехи мои тяжкие… к ведьме вам, барыня. Или к матушке с покаянием. Но лучше к ведьме… пусть она зелье даст. — К-какое? — А такое, которое плод скинуть поможет. Тогда-то, глядишь, и никто не догадается… вы же в вона, молоденькая вовсе. Куда вам позориться? А мне под плеть… нет уж… хотите, я сама к ведьме загляну. — А ты сможешь? — Смогу. Чего не смочь-то… только… с пустыми руками не пойдешь. — Я… я… а что надо? — Деньги, барыня. Аль вещица какая… К здешней, я людишек порасспрошала, неможно. Она этакие вещи не жалует, еще и князю доложится, ежели чего. А в Ентухах, чай, сыщется какая бабка знающая. Мне и сказали, куда, ежели чего… оно-то дело, если разобраться, обыкновенное. Не вы, барыня, первая, не вы последняя… грех наш, бабий, тяжкий, но как уж есть. Вот завтрева, с утречка, и отправлюся. Ведьма зелье даст, там прихвореете пару деньков по-женскому, а после и встанете… и дурня этого позабудете. — Он… он не мог так со мной! — Конечно, не мог… куда же ж… не плачьте, барыня. Решайтеся. Тут дело такое, чем срок меньше, тем оно и проще. А тут и оказия добрая. Ваши-то отбывают до Петербурху… и князь с ими. Братец ваший в подвале запрется, нехристь… извиняйте, барыня… но мешаться не станет, а это главное. Иных-то в доме никогошеньки… самое оно… а что грех, так покаетеся… вона, рубликов пять на монастырь положите аль на какие иные дела добрые… после-то, как уж маменька ваша вернется, то и поздно будет… Страх затопил меня. Чужой. Запертый в этой вот шкатулке вместе с письмами. С любовью. С отгоревшими надеждами. И страха этого было много. она боялась, неизвестная мне девочка… боялась того, что придется сделать. И боялась не сделать, ведь тогда надо будет признаваться матушке. Боялась гнева её. И осуждения. Того, что придется отправиться в монастырь, ведь грешницам, какой она была, там самое место. И того, что общество отвернется. Хотя, какое в монастыре общество-то? Она боялась всего и сразу… И согласилась. Последней пришла боль. Много боли. Она терзала тело изнутри. И душу. И заставляла плакать… — Ох ты ж, грехи мои тяжкие… - шепоток этот лез в душу. – Что ж вы не сказали, что срок-то большой… я бы тогда… в жизни бы… — Я умру? И понимание, что так оно и будет. — Целителя надобно кликнуть… он сподмогнет. Матушке, конечно, расскажет… может, потерпите? Матушка ваша аккурат отбыла… времечко есть… есть времечко. Пару денечков полежите? А оно после уж отойдет. Там, вовнутрях… крови еще не пошли, стало быть, время надобно. Порой оно так бывает, что время надобно. Денек там или два. А так справитеся. Чай, молодая, чай, здоровая… |