Онлайн книга «Ведьмин рассвет»
|
Слушали его внимательно. А пальцы Люта ощупывали шкатулку. Осторожно, бережно, то ли опасаясь повредить ей, то ли опасаясь, но уже её. Щелкнул замочек. И крышка приподнялась, а после и вовсе откинулась. И внутри шкатулку что-то заскрипело, заскрежетало. Качнулась на истлевшем бархате резная балерина, да и замерла. — Это она что… сломалась? – в голосе Мора звучало искреннее разочарование. — Её не защитили, ни заклятьем, ни… иным способом. Вот механизм слегка заржавел. Думаю, реставрировать можно. А так… да, вот клеймо мастерской. Такие шкатулки делали в Петербурге в доме Хаврытиных… неплохие, к слову, мастера. Не из числа первых, но вполне себе… музыкальные. — А внутри чего? – Мор все же наклонился и скривился. – Это чего? Бумажки? — Письма, - сказал Лют, вытаскивая стопку потемневших бумаг, перевязанных грязной ленточкой. – Боюсь, их восстановить будет сложно. — Письма… я-то думал… - он скривился. – А тут… зачем кому-то прятать письма? — Не знаю, - Лют вытащил и тонкую шпильку с цветком на конце. Цветок окислился и стал черен, но все одно был красив. – Чтобы спрятать? Скажем, письма от поклонника, человека дорогого, возможно, близкого… но связать с ним жизнь у девушки не получилось. — Он был беден? - предположила Свята. — Ага, и подарил шкатулку? – Мор фыркнул. – Хотя… может, и не дарил. Может, она просто под руку подвернулась. — Может. — Или его убили на войне… — Или просто женился на другой. — Тогда бы она письма сожгла, а не спрятала! — А она и не прятала, а хоронила! – возразила Свята. – С любовью в своем сердце… Лют сложил письма обратно и шкатулку закрыл. — Можно поискать, кто жил в доме в те времена… семейные альбомы, дневники. Если вам интересно. На самом деле любая находка вызывает вопросы. И позволяет строить предположения. Чем старше она… — Тем больше предположений, - сделал вывод Гор. — Именно. Я протянула руки. Почему-то захотелось коснуться этой вот шкатулки. И Лют передал её мне. — Осторожно, - предупредил он. – Тяжелая. И грязная. И тяжелая. Даже очень. А с виду и не скажешь. — Дерево здесь качественное, механизм тоже. Тогда отливали на совесть. Так что, думаю, почистим окислы и заработает. А вот тут чеканка по серебру, видишь, накладки? Вижу. И накладки. И само серебро, менее всего сейчас похожее на благородный металл. Крышка поддается легко. Скрипит печальная балерина. — А из чего она? – шепот почти не отвлекает. — Из слоновой кости… Письма. Полуистлевшие конверты, в которых такие же, размокавшие после дождей и высыхавшие в жару, вымороженные, и погрызенные мелкими жучками листы. Даже навскидку не получается разглядеть… но мне и не надо смотреть. Касаюсь. — …дорогая, это неразумно… - голос женщины доносится издалека. – Что он может тебе дать? Красивые слова… Порой душе хочется красивых слов. — Я люблю его! – в этом голосе упрямство. – Люблю, понимаешь! Я умру без него! — Это тебе так только кажется. В любом случае, это заходит слишком далеко. Завтра мы уезжаем. Дар мой? Осколки древней памяти? Очередная история, которая меня никак не касается напрямую… — А вы ему что написали? А он чего? Ох ты ж, Боженьки, сколько письмов-то! – шепот девичий, жадный. – Конечно, матушка против… он ведь нищий по сути! Послушали бы вы матушку, барыня. Да нет, я ничего… не буду я вас выдавать! Я же понимаю… это любовь. Но вы б остереглися. Мужикам в этом деле веры нету. С них-то какой спрос? |