Онлайн книга «Ведьмина ночь»
|
Живая. Мертвая. Действительно, просто… звери вот пили без сомнений, исполняясь сил. Они и ныне ходили, но так, чтобы людей не тревожить. А вот люди… кто-то уходил, но чаще оставались тут, на поляне, и тогда дубу приходилось собирать их, прятать в жирную темную землю, которая так не похожа на обычную лесную. Мне-человеку смотреть жутко. Но жуть это дальняя… нет, потом, позже. Мне надо увидеть то, что случилось недавно. …вижу. Мужчина. Высокий. И характерно-рыжий. И кажется, знаком… точнее на брата своего похож. Или брат на него? Главное, идет он словно во сне. То и дело останавливается, трясет головой, и лицо его меняется. Вот как дуб может разглядеть выражение лица? Никак. Но разглядел же. И знает, что парню этому тяжело. Его словно разрывает изнутри. Часть его требует вернуться… Он выдыхает и, сдавшись, вытаскивает телефон. Рука мелко трясется и телефон падает. Мужчина с тихим воем сползает, прижимаясь спиной к дереву. Он садится, обхватив голову руками, и начинает покачиваться влево-вправо. Страшно. Но я смотрю. Вот тишину разрывает трель телефонного звонка. И мужчина замирает. Потом тянет руку… — Да, — выдыхает он. — Ты где? Я не слышу, что отвечают. — Нет, — он качает головой. — Никогда… ладно. Жду. Давай поговорим. Он поднимается, с трудом, опираясь на дерево и, согнувшись в три погибели, идет. Он ступает по своим же следам, потом сворачивает куда-то. К опушке. Лес. Машина. Девушка, которая нервно расхаживает. — Да иди ты сюда! — голос её звучит так, что даже я готова подчиниться. Но мужчина впивается пальцами в дерево. Да. Правильно. Дуб есть, но он не один. Он — это еще и роща. И сама земля. — Ты иди. — Упрямишься? — на лице девушки — а она очень и очень красиво — мелькает недовольная гримаса. — Что ж ты за человек-то такой… я с тобой по-хорошему… и времени всего ничего прошло. Это она произносит уже тихо. Но лес… лес еще и луг немного, пусть не тот самый, полуденный, но этот вот, сухой, тоже. И крохотные ястребиночки ловят каждое произнесенное слово. — Ладно, — выражение лица девушки меняется. — Как хочешь… я иду к тебе. И мы поговорим, верно? Шаг. Длинные каблуки пробивают сухую землю, вязнут в ней. И она недовольна. Но идет. Идет и улыбается. Она касается лица мужчины, ласково так. — Я ведь люблю тебя, — говорит она, и травы чувствуют ложь. Слышат её. Они шелестят, и шелест этот подхватывают листья. — А ты меня совсем не любишь… ты говорил, что сделаешь для меня все! А не хочешь и малости. — Убить отца — это малость? — он успевает перехватить руку. — И брата? — Они нам мешают. — Чем? — Всем. Разве ты не достоин встать во главе стаи? Получить… Он сжимает руку. — Что ты… мне больно! — в её голосе мелькает страх. А мужчина… я чувствую, как у него ломается там, внутри. Он перемалывает себя, раздирая на части. — Послушай… они тебе не нужны… они тебя не ценят. Задвигают. А ты… ты получишь власть. Станешь во главе рода. Поверь, никто не посмеет… Он отталкивает женщину и та падает на зад. — Да как ты… А его корежит. Это некрасиво, когда кто-то меняет форму. Это даже жутко, если подумать. Особенно, когда оборот такой, спонтанный, мучительный и пахнущий кровью. — Я запретила тебе оборачиваться! — голос девчонки срывается на визг. — Я… Рысь трясет головой. |