Онлайн книга «Ведьмина ночь»
|
— Прекрати! — пощечина была резкой и хлесткой. — Значит, правда, мамочка… — девушка тронула губы. — Что ж, это ничего не меняет. — Вспомни об этом, когда он будет умирать. Долго и страшно. Вспомни! — Наина была в ярости. — Посмотрим, сможешь ли ты признаться себе, что ты и только ты виновата в его смерти! — Я не… — Ты родилась здесь! И вернешься сюда! Добром или… — Нет! — Сила притянет! Род… — Тогда я отрекаюсь от этого рода! — крик девушки почти тонет в гомоне листвы. А она отскакивает прежде, чем Наина успевает схватить её за руку. — Отрекаюсь! От рода и силы, которую он дает! Волей своей! Именем своим… Булавка в её руке вспарывает кожу на запястье, и девушка широко взмахивает, рассыпая алые капли. — От вас всех… отрекаюсь! Дуб гудит. И земля. Слово сказано. Слово принято. Слово… глупая девочка, бедная девочка. Я видела все? Нет… пожалуй, не все. Вот она. Снова. Постаревшая. Пожалуй, сейчас она выглядит старше своей матери. И садится на корточки, зарывается пальцами во влажные листья. И плачет. Просто плачет… — Прости… прости… — шепот её слышен, и дуб отзывается на него. Он обнял бы, да ветви старые закостенели. — Я глупая… глупая была… я не хотела… Она закрыла лицо руками. — Сказала бы, что только она виновата… я устала от нее… от того, что каждый шаг, каждый… она следила… и все не так, не правильно. Все… но я сама… сама виновата… Всхлип. — Спать не могу… я умерла. Когда сплю, я знаю, что умерла. Хочу уйти, но не пускает. Снова она не пускает… держит. Она меня поймала и теперь уже не позволит уйти. Даже в смерть… Листья сыплются на плечи. И женщина ложится, вытягивается на этих листьях. А по ним идет другая. — Тише, доченька, все пройдет, — в руке её старая фляга темно-зеленого цвета. — На от, выпей, легче станет. И та, другая, послушно принимает флягу. И к губам подносит. И пьет. А после просто засыпает. Теперь все? Почти. Наверное. Или нет? — Ты такая же, как и я… — Розалия в платье с пышной юбкой. Узкий поясок. Кружево. И перчатки. Она хороша. Свежа и прекрасна. Наина рядом с ней выглядит неказисто. Она постарела, потемнела, и что-то там, внутри нее, было на редкость неправильно. Хотя… да, как язва. Черная. И сквозь нее уходит сила. — Не понимаю, чего ты упрямишься, — Розалия улыбается. Красная помада. Брови выщипаны тонкими дугами. По моде… каких годов? Я не специалист. — Уходи. — Я ведь могу помочь, — вкрадчиво произнесла Розалия. — Могу забрать тьму… ты коснулась её случайно. В первый раз это всегда случайно. — Как с той дурочкой, тело которой ты заняла? — Поверь, она не в обиде. — Ну да… не боишься, что расскажу? — Кому? Старому упырю? Хотя… может, и так. Но тогда и я могу рассказать. Многое. Сколько жизней ты оборвала? Дай-ка… погадаю, — Розалия перехватила руку Наины и поднесла к носу. Вдохнула. — Не одну… не две… и не три… надо же… то-то он удивится! А проклятье смертное… — Он знает… — И я знаю. На тех, кто зятька твоего убил? Правильно. Такие обиды прощать нельзя, а то мигом страх потеряют. Но вот иное… одно дело виновных убивать, и совсем другое — то, что ты сделала… что, обыкновенные ритуалы перестали работать? И ты решилась кровь пролить? Боязно было. — Не твоего ума дело! — Наина вырвала руку. А Розалия рассмеялась. — Всегда боязно поначалу… эта дурочка, думаешь, не боялась? Сперва тряслась, все решиться не могла кошке кровь отворить, рыдала над нею в голос. А месяца не прошло, как сестриц зарезала, глазом не моргнувши. Оно ж всегда так. Чем дальше, тем яснее понимаешь, или они, или ты… ты вот за кого лила? За дочку свою? За ту самую, которую одурманила? |