Книга Ведьмина ночь, страница 175 – Екатерина Насута

Ведьму сложно убить.

Тем паче стеклом. Хотя да, попади в глаза, пришлось бы помучиться. Но нет, опять повезло.

А змейку все одно жаль.

Или нет?

Я снова отерла лицо. Раны пусть не затянулись до конца, но хотя бы не кровят. К вечеру только бледные пятнышки от них останутся. А к утру и это пройдет.

Хорошо, когда сила есть.

Следователь, которого сопровождал княжич Лютобор, отыскал меня ближе к вечеру. Был он вежлив, степенен и спокоен. И вопросы задавал такие… общие.

И меня выслушал весьма внимательно. Беседу, правда, записал на диктофон, сказав, что для расследования надо. Ну мне не жалко.

Протоколы, к слову, мне уже готовые протянули.

Я прочла и подписала.

— Дело пока не закрыто, — следователь поглядел на княжича, который просто сидел в стороночке, делая вид, что он здесь лицо совершенно случайное. — Однако, сколь мне кажется, претензий со стороны закона к вам не будет. Напротив…

Правда, что именно «напротив» он не сказал.

Вежливо откланялся.

А вот Лют остался.

И в холодильник полез.

— Извини…

— Когда нервничаешь, то ешь много?

— Это да… будешь?

— Буду.

Сила возвращалась, но как-то медленно, и оттого ли, от чего иного, но я снова чувствовала себя вялой и сонной. Есть и то не слишком хотелось. Тянуло не спать, скорее уж забраться в кресло, обнять себя и сидеть, сидеть, не шевелясь.

Я и забралась.

И не заметила, как кто-то набросил на плечи плед. И даже, кажется, задремала, потому что, когда проснулась, за окном было темно, а на кухне — пусто.

От княжича остался пакет с едой, что характерно, уже знакомый, от княжеского повара.

И записка.

«Не решился будить. Вынужден отъехать. Буду, как только смогу».

Я перечитала её трижды.

Вздохнула.

И доползла до стола. Сонное оцепенение никуда не делось. То ли нервы это, то ли просто усталость накопилась, а может, что-то еще… главное, ела я, не особо разбирая, что именно. И поев, добралась до постели, в которую и рухнула.

Спала опять без снов.

А разбудил меня телефон. Тренькнула СМС-ка.

«Приходи. Есть разговор. Афансьев».

Надо же, объявился.

Я села.

Потянулась. За окном светало. Время — начало седьмого. Но я, кажется, в кои-то веки выспалась. Значит… значит, надо идти. Главное, можно не уточнять, куда.

Сама знаю.

Луг. Лес. Все знакомое до боли. И тень дуба падает на плечи. А с нею — и прохлада. Шелестят листья под ногами, и над головой тоже.

Иду.

Переступаю через корень, который змеею выскальзывает из-под земли, чтобы в землю же уйти. И дохожу, глажу ствол, удивляясь бархатистости коры. А потом замечаю человека, который сидит на одном из корней, прислонившись спиной к стволу. Глаза его прикрыты и человек кажется спящим.

Но он не спит, я знаю.

И он знает.

— Привет, Ласточкина, — голос Афанасьева глух. — Неплохо выглядишь.

— Спасибо. И… здравствуй, наверное.

Мне не страшно.

Неловко немного, будто я случайно подсмотрела за… сама не знаю, зачем.

— Поговорим? — я осматриваюсь и нахожу еще один корень, на который удобно сесть. А можно сразу и на листья, они сухие и мягкие, что перина. — Давно ждешь?

— Не особо.

Глаза у него уставшие. И сам он тоже устал. От лет прожитых, от жизни. Я зачерпнула листья, подняла их и позволила упасть.

— А если бы я не пришла?

— Ты же пришла, — Афанасьев пожал плечами. — Ты изменилась.