Онлайн книга «Ведьмина ночь»
|
— Не трогай, — попросила я. — Зови его… — Как? — Как-нибудь. Можно, не вслух. Можно про себя, он там услышит. — Особенно, если зеркало потрогать… там темно-темно. И страшно тоже. А она проползла и… Сила уходила, я вот не видела ни зеркало это, ни то, что за ним, просто сила уходила словно в никуда. Но я давала, держала вот девчонку за руку и давала. Столько, сколько понадобится. А она тоже сидела, чуть покачиваясь взад-вперед, и губы шевелились. Стало быть, разговаривает, не здесь, но… — Зеркало! — мысль была логичной донельзя. — Зеркало нужно! И побыстрее… — Какое? Спорить Балтазар не стал, как и выяснять. — Любое. Большое желательно. Свечи… Если попробовать воссоздать тот ритуал? Правда, кладбищенских черных, на человечьем жиру у меня нет, но обойдемся без них. — Свечи. Таз с водой. Вода любая. Еще что-нибудь острое, кровь отворить. Все появилось, если не во мгновенье ока, то весьма быстро. Зеркало притащили, подозреваю, чье-то. Уж больно роскошное — в полный рост да в раме тяжеленной. Свечи заговоренные из аптеки, благо, здешняя была широкого профиля. Я расставила их. — Он не может пройти там… — пожаловалась Марика. — Хорошо, попробуем другой путь, — я зажигала свечи одну за другой. Людей бы… или нет, не мешают. А помочь, если вдруг что не так… не думать о том, что что-то пойдет не так. Все будет хорошо. Вода. Трав нет, но есть кровь. Марики. И Дивьяна, которого отец осторожно переносит на пол. Я чувствую на себе его взгляд, и сомнения чувствую, и прав он, я понятия не имею, что творю. Но творю. Укладываю его. И Марика садится рядом. Свечи. Зеркало. Вода и кровь. Она растворяется в тазу, а я добавляю своей. Вот так… и чувствую что-то… что-то очень рядом. Слова заговора льются, причем я точно не читала его прежде, может, где-то попадался… и заговор такой, судя по словам, совсем деревенский… Про остров Буян. Камень-алатырь. Путь затворенный, тропа тайная. И вот уже не вслух говорю, шепчу, нашептываю, завязываю воду силой своей, заговариваю да скрепляю. Так оно… И дрожит идет рябью темная поверхность зеркала. И из нее выглядывает… кто? Что? Не важно. Главное Марика вдруг подается вперед, выбрасывает руки, которые в зеркальную гладь по самые локти уходят. А потом дергает на себя и зеркало тянется, тянется за нею соплями стеклянными, не желая отпускать то, что ему принадлежит. И звенит, гудит что-то внутри, что-то злое, тяжелое. Я же онемевшими руками поднимаю таз. До чего тяжелый… вроде воды на донышке. Поднимаю и выплескиваю на эту гладь. — Отдай! — кричу тому, что скрывается. — Не твое! И в ответ раздается звон медный, да такой, что глохну и не только я. Кажется, сгибается вдруг полозов правнук, зажимая руками уши. Охает и падает на колени жена его. Мор кричит. И не только он, но по-за звоном медным не слышу ничего. И когда звон становится невыносим, зеркало лопается изнутри. Оно разлетается мелкими осколками, я только и успеваю, что глаза закрыть да руку вскидываю, в которую стекло впивается. Твою ж… Помогла, называется. Зато звон стихает. И все стихает. И в этой тишине слышно сиплое натужное дыхание. Чье? Не знаю. С трудом отрываю руку от глаз. Крови сколько… порезы неглубокие, но много. И не только у меня. — Ой, — Марика трогает пальцами лицо и кривится так, что того и гляди расплачется. — Что… я… я… |