Книга Ведьмина ночь, страница 122 – Екатерина Насута

— Ты ж сам сказал. Вода живая. Вода мертвая. Как знать, какую принесу? А ну как отравится твоя ненаглядная? И помрет?

Щека Гришеньки дернулась.

Думал о том? Конечно, думал. И… и его ведь устроит. Вполне. Бывшая любовница отравила из зависти молодую жену. Гришкина репутация, конечно, пострадает, но не так, чтобы сильно. Он горе изобразит горькое. Слезу пустит прилюдно. И покается в грехах молодости. Такое любят… конечно, Игнатьев… хотя, если он жизнь свою с дочкиной связал, то сгинет и Игнатьев. И будет Гришенька свободен для поиска новой подходящей супруги. Ну или иных свершений.

— Нет, — сказала я жестко. — Это я на душу не возьму.

— Теща моя… точнее даже не теща, а бабка Машкина уверена, что источник поможет, — нехотя произнес он. — Там вода… такая… я вот пробовать не рискну. А Машка, она ж по сути дитя. Туповатое, наивное. Безгрешное. И с чего бы ей травиться? Розка сказала, что вода эта в душе муть поднимает. Какая там муть? Вон, розовые сопли одни.

Права ли эта Розалия?

Нет?

— Она с тобой пойти готова. Сама воду взять. Сама принести. Ты там только проводником будешь и все.

Будь все так просто, князь бы давно уже понял. Или не он, а предки его…

— А она что думает?

— Кто?

— Машка твоя.

— Для думать мозги иметь надо, — отозвался Гришка. — А у нее в голове ванильные облака и блесточки.

— Тогда нет.

— Что «нет»?

— Все «нет», — я поднялась. — И тебе пора.

— Янка, не дури… надо заплатить? Заплачу. Вот сколько скажешь… хотя Игнатьев еще та зараза, чистоплюй хренов…

Чем дальше, тем больше его уважаю.

— …но кое-что есть. Или вот свести могу с кем. Протекцию составить. Знакомства правильные многое решают. А то и вовсе ко двору. Хочешь?

— Нет.

Нисколько. Мне и тут неплохо живется.

Гришка прищурился, поглядел на меня презадумчиво. А ведь не только я его изучила. Он меня тоже.

— А тебе совсем её не жаль? Ты же у нас всегда и всех жалела, сирых, убогих… она ж помрет.

— Не факт. Если это онкология, то может и не передаться. Тем более Игнатьев твой наверняка не дурак, стало быть, проверяет доченьку. И лучшие целители при ней стоят, верно? И болезнь, если та вдруг случится, поймают в самом начале.

Губа Гришкина дернулась.

— Не поймают, — он тоже привстал. — Розка… в общем, это её грехи, за которые не ей отвечать. Не знаю, что она там натворила, но точно Машка заболеет и помрет. Её мамаша умирала долго. Мучительно. Ей ни целители, ни обезболивающие под конец не помогали. Живьем гнила, почитай…

Сволочь.

— А она, конечно, тебе не друг, но… девчонка, чуть тебя моложе. Ей бы жить и жить. Ребенка растить…

Про ребенка он это зря сказал.

— Как я бы растила нашего, да? — вкрадчиво поинтересовалась я. И Гришка скривился сильнее прежнего.

— Это был твой выбор, — буркнул он в сторону.

И окончательно поднялся.

— Ладно, — сказал он. — Вижу, что толку от тебя нет… но ты подумай, Яночка. Хорошо подумай. Понимаю, что у тебя головокружение от успехов… такое вот случается. Вчера была никем, а сегодня вот сила, дом… но что ты будешь делать, когда сказка закончится?

— Понятия не имею. Но что-нибудь да придумаю.

На площадь, где народу осталось чуть меньше, чем было накануне, но не сказать, чтобы сильно меньше, я не опоздала. Хотя, конечно, с нарядом промахнулась.

Джинсы.