Книга Ведьмина ночь, страница 119 – Екатерина Насута

— Гишаня, — я знала, что он терпеть не может, когда имя коверкают, особенно вот так. Гришаней его именовал первый начальник, человек простой, безродный и безсильный, но поставленный над родовитым и образованным Григорием. И теперь вот щека дернулась, едва заметно, но все же. И я не отказала себе в мелком удовольствии повторить. — Гришаня, ты, вроде, взрослый человек… понимать должен, что я тоже взрослый человек. Было у нас? Было. Прошло? Прошло. Ты меня сперва выставил из дома, потом с работы, а теперь явился вот и поешь о великой любви и ошибки. Думаешь, я и вправду поверю?

— Раньше поверила бы, — он как-то разом преобразился, стряхнув обличье слегка растерянного смущенного мужчины, который зрел-зрел и дозрел-таки до понимания, где его истинная любовь обретается.

— Раньше — да. Но вот… поумнела.

— Сила, — со знанием произнес Гришка. — Она тебе ума прибавила.

— Или опыт.

— Да ладно… я помню, какими телячьими глазами ты на меня в кабинете смотрела. Если бы свистнул, побежала бы…

Стиснула зубы. И попыталась понять. Побежала бы? Если бы он говорил иначе. Мягко, с душой, как умеет… может, не сразу. Я все-таки гордость какую-никакую имела. Но вот если бы он остался рядом. Если бы… день за днем встречались.

И его печаль.

Моя тоска, рана, которая так и не заросла. Обстоятельства. Слова… всегда все начинается со слов. И кажется игрой.

— Так чего ж не свистнул-то? — осведомляюсь.

— Скажем так… — Гришка постучал ноготком по столу. — Не было времени толком… как тебе этот городишко?

— Чудесный, — сказала я, не покривив душой. — И город, и князь…

— И роща?

— И она.

— Источник? Видела?

— Видела, — так вот, что ему надо-то. — Мог бы и предупредить.

— Не мог. Поверь, не мог… оно бы не получилось так… естественно. Афанасьев — старый гад, битый жизнью. Его так просто не проведешь.

А теперь, стало быть, получилось? Я стиснула зубы. Молчи, Янка. Молчи и слушай. Или нет… Гришка об одном забывает. Мы долго жили бок о бок. И не только он меня изучил, но и я его.

— Но у тебя получилось, — не столько спрашиваю, сколько утверждаю.

Он ведь самолюбив, Григорий Окрестин-Жабовский. Самолюбив до крайности. Болезненно. И самолюбие это не могло никуда подеваться. Скорее уж наоборот. Кто его выслушивал? Кто ему сочувствовал? Поддерживал? Кто уверял, что он — самый-самый…

— Получилось… старик, упрямый глупый старик, который решил, что умнее прочих, — Гришка встал и заложил руки за спину. — Мне нужно было, чтобы он тебя пожалел. Как же… бедная сиротка, с которой дурно обошлись.

Он фыркнул, выражая презрение ко всем, кто тратит время на жалость к сироткам.

— Ты хотел, чтобы он отдал мне силу?

— Сила? А… нет, не особо. Это случайно вышло, хотя да, неплохо… мне нужно было, чтобы он привез тебя сюда.

— Зачем?

— Чтобы тебя приняли, — он повернулся ко мне. — Или думаешь, ты тут первая?

Как раз это я и думала.

— Троих ведьм отправлял! Куда талантливей тебя.

Ну да, чего уж мне.

— Сильных. Умных… готовых на многое за свой шанс.

— И что с ними?

— Вернулись. Все трое! И мямлят что-то там… рощу они не нашли! Как можно не найти рощу! Это же не дерево, не два! Это… это лес!

Вокруг тут в принципе леса растут, но молчу, киваю, Гришке поддакивая.

— А эти… — он махнул рукой. — Тогда и появилась мысль, что если кто из местных ведьму привезет, то с ней иначе сложится.