Книга Не Платонические отношения, страница 40 – Яна Ланская

Его рука уже забирается выше линии и так короткой юбки, он уже очерчивает внутреннюю сторону бедра и находится недопустимо близко к моим уже успевшим намокнуть трусикам.

— Мне остановиться? — Снова повторяет свой вопрос Платон, и я удивляюсь, сколько в нём выдержки, воспитания и уважения.

— Нет, — шепчу и закрываю глаза. Мне невероятно стыдно, но я хочу взять то, что он мне предлагает.

Его мягкий язык и губы кружат по моей шее, а пальцы касаются трусиков и выбивают из меня стон.

— Могу продолжить? — Спрашивает, подцепляя пальцем ткань белья.

— Можешь, — шепчу севшим голосом и чувствую его пальцы на своей коже.

— Пупс, какая ты сочная! — Возвращается к моим губам, и я чувствую его улыбку на своих губах. Он кружит пальцами там, где даже я себя боюсь касаться, и глотает мой стон.

Его язык становится более требовательным, он крепко держит мой затылок и целует меня глубоко, настырно и пылко. У меня перед глазами плывёт, а между ног всё горит и хлюпает.

Он вытворяет со мной что-то невообразимое, надавливает, видимо, на особые точки, и я выгибаюсь и корёжусь от неведомых ранее ощущений.

— П-п-п-п-латон! — Всхлипываю, теряя над собой контроль.

Он владеет своими пальцами не менее виртуозно, чем своим языком, и вытворяет ими нечто сумасшедшее.

— Не смущайся! Доверься мне! — Сталкивает нас лбами и продолжает своими пальцами вырывать из меня стоны.

Внизу живота всё скручивается, напрягается. Чувствую спазмы и постоянно разрываю поцелуй, чтобы глотнуть воздуха.

Платон сужает круговые движения, концентрируется на одной точке и постоянно чередует напор. Слабый-сильный, быстрый-спокойный, и я чувствую, как воспаряю. Меня переполняет от восторга, счастья, удовольствия и нежности к нему. Это что? Он? Мой первый оргазм? Очуметь!

— Ой! — Отстраняюсь от Платона и чувствую робость, смущение и уязвимость.

— Секунду, — Платон тянется к бардачку, достаёт салфетки и протягивает мне, — держи, пупс. Тебе понравилось?

Он ещё спрашивает? Вроде умный…

Стесняюсь вытираться перед ним и сижу в нерешительности. Мне не совсем комфортно. Очень мокро. Трусы натирают воспалённую и возбуждённую кожу, но я не представляю, как это. И Платон снова считывает меня и делает всё за меня, пока я сижу в немом шоке и боюсь пошевелиться.

— Прости! Я пойду! Спасибо!

— Хэй! Ты чего? — Перехватывает моё лицо и смотрит с нежностью.

— Ты, наверное, сейчас подумаешь, что я легкомысленная и доступная…

Ужас, здравый смысл ко мне возвращается, и я понимаю, насколько неприлично себя сегодня вела. Первая поцеловала. Сидела обжималась с ним несколько часов на набережной. Прилюдно! Домой пописать напросилась, а потом ещё и позволила залезть в трусики. Хороша…

— Пупс, — прикладывает палец к моим губам, — я бы так не подумал, даже если бы ты меня совратила, когда я принёс тебе ботинок. — Вспоминаю эту сцену и прыскаю. Ага, конечно! Смешной! Подавляю смешок и смотрю на него с подозрением. — Это было бы логичное продолжение нашего необычного знакомства. Не переживай! Мне эта неделя показалась целой вечностью.

— Алло! Чего ты мне не отвечаешь весь день? — Алина начинает звонок с наезда.

И так настроение упало хуже некуда, ещё претензии от подруги выслушивать. И так стыдно за себя. У меня траур, а я размениваюсь на такие мелочи.