Книга Не Платонические отношения, страница 38 – Яна Ланская

— Охренеть! Я вспомнила! Я смотрела про этот ЖК коррупционное расследование. У тебя интересные соседи.

— Пупс, — смеётся Платон. — Ты смотришь такое? Никогда бы не подумал, — выходит из лифта и сразу подходит к двери. Прикладывает карту.

— Ты многое обо мне не знаешь, — многозначительно говорю с сожалением.

Скоро моя тыква лопнет, и сказка закончится. И сейчас я это ощущаю явнее некуда.

— Прошу, мадемуазель, — заводит в квартиру и указывает на дверь.

Аромат, обстановка, материалы — всё не просто тяжелый, а тяжелейший люкс. Чёрт. Не знаю, почему я решила, что он попроще. Может, его китайская телега или простота в общении меня убедили в некой демократичности. Нет, я, конечно, осознавала, кто он, но, видимо, не до конца.

Ой, вляпалась. И взаимно же. Уверена. Мою руки дорогущим мылом, смотрюсь на себя в зеркало и выйти боюсь. Ну не по Польке шапка…

— Спасибо! Спас! — сконфуженно благодарю его.

Платон стоит, прислонившись к стене, скрестив руки, как Атлант, и смотрит на меня с хитрецой.

— Ну, раз уж мы у меня, может, останешься? — Обескураживает меня непристойным предложением.

— Я девственница! — С испугу выдаю.

— А… Да? — Мешкается. — Ну, я же не предлагаю дефлорировать тебя. Можем фильм посмотреть или расследование коррупционное.

Дефлорировать? Боже… Вот же умник.

— Уже поздно. Я вызову такси.

— Позволь тебя отвезти? Не хочу сейчас заканчивать этот вечер. — Говорит так нежно и аккуратно, что всё моё возмущение по поводу продолжения и дефлорации стихает.

— С радостью соглашусь, — улыбаюсь.

— Возьми куртку, мне кажется, что тебе холодно, пупс, — Платон заглядывает в гардеробную и накидывает на меня бомбер. Я сразу же растворяюсь в его запахе и пьянею. Берёт меня за руку и выводит. — Пупс, я тебя даже не покормил. Заедем куда-нибудь?

— Всё нормально. Я не люблю на ночь есть.

— Хорошо, но если передумаешь, говори. В своё оправдание скажу, что ты меня заворожила и я обо всём забыл.

Улыбаюсь, как дурочка, и офигеваю от паркинга. Даже он красивый.

— Обалдеть у вас тут! Я в шоке!

— Есть такое. И по секрету скажу, что у меня самый демократичный корпус. Чтобы ты не думала, что я буржуй.

— Ты буржуй, — смеюсь. — Идеально тебе подходит.

— Я восемь лет прожил в одиннадцатиметровой неотапливаемой комнате. Я не буржуй.

— В смысле неотапливаемой?

— Ну вот так. И вода горячая не всегда была. Так что я просто компенсирую свои лишения. Без излишеств.

Платон так очаровательно оправдывается, и я понимаю, что мне это импонирует. Конечно, это смешно. Квартира в доме делюкс-класса у Кремля — это роскошь роскошная, но он не понторез. И не хвастается. Я таких не встречала.

— Это ты с родителями в какой-то неблагополучной стране жил?

— Нет. В школе в Англии. Родители очень много работали. У отца родители давно умерли, а мамины только-только на пенсию вышли. Сами были в вечных командировках. Целесообразнее было меня поместить в такую школу.

В копилку плюсов Платона отправляю ещё один. Откровенный и не обиженный на родителей. Принимает как факт обстоятельства и не ратует на судьбу.

— И ты окончил школу там? А почему не пошёл в университет в Англии или в Америке?

— Я с пяти лет мечтал быть Лавровым, — говорит Платон и заливается румянцем, что вызывает у меня желание его обнять и приласкать. — Поэтому только МГИМО.