Книга Дикая. Я тебя сломаю, страница 9 – Ксения Рокс

— Да хоть сваха, мне похрен, — бурчу, злясь уже просто на сам факт его существования. Ярохин усмехается, проводит большим пальцем по моей нижней губе.

Жест такой наглый, что меня аж в дрожь бросает. Вот гад! Уверен в себе до безобразия, и, что самое отвратительное, знает, что производит впечатление на других. Но только не на меня. Если в самом начале этот красавчик привлек моё внимание, то сейчас он меня жутко бесит, аж противно. До тошноты. Все, что связано с этой безумной семейкой — автоматом мимо.

— Отпусти, серьёзно, — выдыхаю, пытаясь не сорваться. — Иначе я тебе сейчас дам по яйцам.

— Угрожаешь? — хмурится, но глаза блестят с откровенным интересом, даже с азартом, будто для него вся эта сцена — забавная игра.

— Предупреждаю, — повторяю ровно, с таким тоном, что даже самой становится страшно.

— А ты отбитая на всю голову, я смотрю, — произносит он с усмешкой.

— Угу, — киваю. — Ещё какая. Лучше не связываться со мной.

Он наклоняется чуть ближе. Я ощущаю запах дорогого парфюма, будто комбинацию горечи, хвои и мяты. Отвратительно приятный запах, чёрт бы его побрал. И ещё эта улыбочка — полсекунды, и я точно ударю.

— И что же ты сделаешь, отбитая? — почти шепчет, голос низкий, тягучий, будто специально растягивает слова.

— Вот это, — говорю и резко впиваюсь зубами в его палец, аж до хруста, целенаправленно и зло.

Мажор мгновенно взвывает, почти скулит от боли:

— Ай, ты чё, с ума сошла?!

Я отскакиваю, как пружина, даже сама чуть не падаю от разгона. Ярохин рефлекторно отпускает, морщится, ругается матом.

Я выскальзываю из захвата и почти бегом лечу по коридору. Сердце колотится, адреналин бьёт в виски, ладони потные, но на лице растягивается широкая довольная ухмылка. Смех вырывается сам собой: резкий, звонкий, освобождающий.

— Долбанутая! — слышу вслед от него, яростное, со злостью и недоверием.

— Впредь будешь знать! — оборачиваюсь и кричу, не замедляя шаг, посылая ему напоследок свою самую наглую улыбку.

Парень остаётся стоять посреди коридора, потирает укушенный палец и смотрит вслед так, будто уже строит план мести. В его взгляде что-то тёмное, словно обещание, от которого по спине пробегает лёгкий ток, но я только сильнее ухмыляюсь. Плевать.

Иду дальше, с широкой ухмылкой на лице и чувством странной, почти искренней удовлетворённости. Ну вот, хоть настроение, черт возьми, улучшилось.

Да хрен с ним, с его телефоном, пусть хоть золотом инкрустирован. Он его сам уронил, сам виноват.

И если в следующий раз решит связаться со мной, то узнает, что зубы у меня не хуже, чем кулаки.

Дина

Аня догоняет меня у лестницы, дёргает за рукав, будто я сейчас сбегу. Хотя, может, и стоило бы.

— Дин, если всё закончится хорошо, обещай, что больше не будешь драться, — глаза у неё круглые, в голосе столько мольбы, будто за жизнь мою просит.

Я усмехаюсь и поправляю лямку рюкзака.

— Это как пойдёт. Здесь все такие смелые, что иногда приходится напоминать, где у них нижняя челюсть.

— Дин! — ахает она.

— Кстати, братцу этой клуши я палец прокусила.

Аня приоткрывает рот.

— Ты… чего?!

— Чтобы и он знал впредь, что меня лучше не трогать.

— Так он же теперь не отстанет от тебя!

— Ну, не отстанет, значит, врежу в глаз, — выдаю будничным тоном, а у Ани глаза на лоб лезут.