Книга Ищу няню. Интим не предлагать!, страница 26 – Tommy Glub

— Евгения, — он останавливается, смотрит на меня. — Вы спали?

— Немного, — голос хриплый со сна. Прочищаю горло. — Простите. Я не хотела...

— Ничего, — он качает головой. — Как Маша?

— Температура спала. Тридцать семь и пять. Спит спокойно.

Он закрывает глаза. Всего на секунду. Но я вижу, как расслабляются его плечи. Как разглаживается складка между бровей.

— Слава богу.

Идет на кухню. Я слышу, как открывается шкафчик, льется вода в чайник. Щелкает кнопка.

Иду следом.

Ермаков стоит у окна, смотрит в темноту. Руки в карманах брюк, спина напряженная.

— Владислав Андреевич?

Он оборачивается.

— Чай есть горячий, — говорю. — Я заваривала недавно.

— Недавно — это четыре часа назад? — уголок губ дергается.

— Ну... чайник вскипел.

Он почти улыбается. Почти.

Достает чашку, наливает кипяток, бросает пакетик. Пьет — быстро, нервно. Почти обжигаясь.

Я смотрю на него и вижу то, чего раньше не замечала. Усталость. Не физическую — другую. Глубокую, старую. Такую, которая не лечится сном.

— Вы ели сегодня? — спрашиваю.

Он моргает.

— Что?

— Ели что-то? Ну, еда. Завтрак, обед, ужин?

Ермаков хмурится, будто пытается вспомнить.

— Кажется... кофе? И что-то на переговорах. Канапе, кажется.

— Это не еда, — говорю твердо. — Давайте я разогрею вам ужин. Нина Павловна оставила в холодильнике.

— Не нужно. Вы и так...

— Мне не сложно.

Я уже открываю холодильник. Нахожу контейнер — паста с курицей и овощами. Ставлю в микроволновку, нажимаю кнопки.

— Евгения.

Оборачиваюсь.

Ермаков смотрит на меня. Странно. Так, как смотрел тогда, в первый вечер, когда говорил «спасибо».

— Нам с Машей очень повезло.

Микроволновка гудит. За окном — ночь.

А я стою и не могу пошевелиться.

Сердце пропускает удар. Потом еще один. Потом начинает биться слишком быстро.

Волнение накатывает волной — внезапное, острое. Щеки теплеют.

— Я... — голос не слушается. — Я просто делаю свою работу.

— Нет, — он качает головой. Делает шаг ближе. — Нет, не просто. Вы сидели с ней весь день. В свой выходной. Обнимали ее. Читали ей книжки. Варили бульон.

Он знает про бульон?

— Андрей сказал, — поясняет Ермаков, будто прочитав мои мысли. — И про объятия — тоже. Ну и есть камера в детской, на телефон приходит...

— Вы следите? — вырывается у меня.

— Да, но не потому что вам не доверяю, — он замолкает. — Я... я видел, как вы ее успокаивали. Как держали, когда она плакала…

Микроволновка пищит. Я не двигаюсь.

— Давно никто так... — он не договаривает. Трет переносицу. — С тех пор, как Катя...

Имя повисает в воздухе.

— Мне показалось, — говорит он тихо, — что Маша снова... в безопасности. По-настоящему.

Я смотрю на него — на этого уставшего, сломанного, одинокого мужчину — и чувствую что-то странное.

Не жалость. Нет.

Что-то другое.

Теплое. Щемящее. Опасное.

— Она замечательная девочка, — говорю, и голос почти не дрожит. — С ней легко.

— Не всем, — он хмыкает. — Кристина так не считала.

— Кристина — дура.

Вырывается само. Я зажимаю рот рукой.

Ермаков смотрит на меня. Секунду. Две.

И смеется.

Не улыбается — смеется. Негромко, хрипло, почти удивленно, будто сам не ожидал.

— Пожалуй, — говорит он. — Пожалуй, вы правы.

Я стою, как дура, с ладонью у рта, и чувствую, как горят щеки.

— Простите, — бормочу. — Я не должна была...