Книга Мажор. Он меня погубит, страница 61 – Ксения Рокс

В коридоре всё так же тихо. Родители Тохи спят, даже не подозревая кто я такая и что я только что видела их сына.

Заворачиваю за угол, прислоняюсь к стене и закрываю глаза. Сердце колотится так, будто вот-вот вырвется.

Он должен выжить. Только тогда мне станет легче.

Рита

На следующий день я сознательно не иду на пары, просто не могу.

Мысль о том, что Антон где-то здесь, за несколькими стенами, а я буду сидеть в аудитории и делать вид, что слушаю лекцию — невыносима. Мне нужно быть рядом, хотя бы знать, что он дышит, что он всё ещё здесь.

Прихожу в клинику рано утром и ухожу поздно вечером. Беру дополнительные смены, хватаюсь за любую работу. Мыть полы, носить ведра, выносить мусор, всё равно. Главное — не уходить отсюда.

Я почти не ем, почти не сплю.

Голова кружится, тело становится каким-то ватным, будто я существую на автомате. Иногда ловлю себя на том, что просто стою посреди коридора и смотрю в одну точку, не понимая, сколько времени прошло.

Я замечаю на себе посторонние взгляды: косые, оценивающие, настороженные.

Коллеги перешептываются, пациенты смотрят с любопытством. Наверное, они считают меня не от мира сего. Я и правда выгляжу как тень: бледная, с тёмными кругами под глазами, с потухшим взглядом, да ещё и хромая.

Но мне всё равно, я живу от одного прохода мимо его палаты до другого.

В подсобке я сталкиваюсь с санитарками. Они сидят за столом, жадно уплетая пюре с котлетой. Запах еды бьёт в нос, но желудок даже не реагирует. Есть совершенно не хочется.

— Валентина Игоревна, — спрашиваю я как бы между делом, стараясь, чтобы голос звучал обыденно. — Не знаете, как там тот парень… Анохин который?

Женщина пожимает плечами, едва прожевав.

— Да вроде держится паренёк, — вздыхает. — Вот молодёжь чудит. Не ценят жизнь свою! С жиру бесятся, а потом во… Последствия. Дай бог, чтоб выжил.

Я киваю, хотя внутри всё сжимается.

Вторая санитарка, худощавая, лет сорока, смотрит на меня с хитрым прищуром.

— А ты чего так интересуешься, девочка? — протягивает она. — Понравился, чтоль?

— Да так… — мямлю я. — Просто интересно.

Щёки тут же вспыхивают.

— Да ладно, помечтать не вредно, — фыркает она. — В жизни такой всё равно даже внимания не обратит…

Я будто захлёбываюсь. Воздух застревает в груди, и на секунду кажется, что я сейчас расплачусь прямо здесь.

— Петровна, ты чего такая резкая? — одёргивает её Валентина Игоревна. — Взяла и обидела девчонку.

— А что? — пожимает плечами та. — Я правду в лицо говорю. Ну как хромая уборщица может привлечь парня из такой богатой семьи? Ну ты сама посуди, Валь.

Мне хочется исчезнуть.

— А кто тебе сказал, что он ей нравится? — не сдаётся Валентина Игоревна. — Девочка может просто из доброты интересуется.

— А то я не вижу, — усмехается Петровна. — Как она круглыми сутками возле его палаты трётся. Небось и устроилась сюда специально…

Я больше не могу это слушать. Резко разворачиваюсь и вылетаю из подсобки, даже не оглядываясь. В груди жжёт, дыхание сбивается.

Иду по коридору, тяжело дыша, стараясь не расплакаться.

Больно. Обидно. Унизительно.

Но ладно, я к этому привыкла, поэтому,

стиснув зубы, я продолжаю работать.

Моё место — здесь. Мыть полы, тереть до блеска, быть незаметной и вообще не привлекать к себе лишнего внимания. Когда ты незаметная для всех, тогда тебя не так больно ранят.