Книга Мажор. Он меня погубит, страница 56 – Ксения Рокс

— За твой длинный язык! Я тебе его отрежу, понял?! — шиплю.

Тянусь к нему, но Вадя держит меня крепко.

— Тох, не надо, — выдыхает он мне прямо в ухо.

Охранник уже идёт сюда, машет руками, орёт:

— Разошлись!

— Всё нормально, разобрались уже, — отвечает Вадя громко. Охранник, косо взглянув на нас, кивает головой и скрывается в толпе, которая начинает медленно расходиться.

А Паха, придурок, только ухмыляется.

— Ну рассказал, и че дальше? Это че, секрет что ли был? — бормочет, вытирая кровь с губ. Дошло наконец.

— Да, бля, секрет!

— Ты че, влюбился что ли, братан? Так это че выходит, не показуха вовсе была? Ты реально в хромую втюхался?

Я молчу, а Паха продолжает:

— В хромую, мать твою. Ахаха!

Смех.

Громкий, мерзкий, фальшивый. Вадя опять держит меня, а я просто… Беру и отпускаю.

Просто отворачиваюсь и иду к выходу.

Плевать. Пусть ржёт, уебок. Все эти уроды пусть смеются сколько хотят. Пошли они все на хер. Я не слышу уже ничего.

Сажусь в тачку, прохладный воздух остужает алкоголь, но внутри легче не становится.

Газ в пол, колёса визжат.

Скорость. Адреналин. Хочу заглушить всё.

Все слова, крики, смех. Да даже память.

Она стояла передо мной, смотрела прямо в глаза и говорила о том, что чувствует ко мне только отвращение. Как будто это слово выжгло мне грудь.

Скорость зашкаливает, пора бы остановиться, но я не могу. Если остановлюсь — снова начну думать.

А думать больно. Врубаю музыку на максимум. Басы колотят в барабанные перепонки, пальцы бьются о руль.

И вдруг где-то сбоку раздается сигнал. Протяжный, громкий, раздражающий, будто кто-то орёт прямо в ухо. Поворачиваю голову. Поздно.

В следующий миг раздается удар.

Рита

Рыдаю, захлёбываюсь, не могу вдохнуть, а Юля сидит рядом на диване и гладит меня по спине.

— Рит, ну ты чего? Радоваться должна ведь… — говорит она тихо, неуверенно, как будто сама не верит своим словам.

Я трясу головой.

— Нечему радоваться, — выдавливаю сквозь всхлипы, голос срывается, и всё внутри опять ломается.

Она молчит, а потом шепчет:

— Ты всё-таки влюбилась в него, да?

Я поднимаю на неё глаза. Они распухшие, ресницы склеились. Слова будто застревают где-то в горле, и я киваю. Какой смысл теперь скрывать правду.

— Да! И что самое ужасное — я знала, что это всё игра. С самого начала знала! — я судорожно глотаю воздух, будто он горький. — Но когда я призналась ему, что все знаю… Он так смотрел на меня, Юль. Так… Будто ему самому больно. В глазах было столько, ну не знаю, отчаяния что ли. Такое разве можно сыграть?!

Я снова закрываю лицо руками, и из горла вырывается тихий, беспомощный стон. Боль не утихает, наоборот, становится тяжелее, будто я тону под водой.

Юля гладит меня, тихо приговаривая:

— Милая моя, от этого парня можно ожидать чего угодно. Думаешь, он мог быть искренен с тобой? Анохин та ещё тёмная лошадка. У него никогда не было ничего серьёзного, его отношения ни разу не длились дольше одной ночи. Не думаю, что с тобой было бы иначе. Но, Рит, зато ты не попала в его сети.

Я замираю. От её слов что-то внутри рвётся. Мне обидно, ужасно обидно. Но я понимаю: она, наверное, права.

С чего я взяла, что особенная? Что я смогу его изменить? Девушка с дефектом из сельской глубинки? Глупая. Наивная.

Такая, как я, и такой, как он… Этого вообще не должно было быть. Всё это с самого начала шло к провалу.