Онлайн книга «Турецкая (не)сказка для русской Золушки»
|
Сегодня снова пасмурно. У Стамбула особенное очарование, когда на него ложится свинцовая тяжесть жемчужной серости. Мне красиво. Ловлю себя вдруг на мысли, что могла бы прикипеть к этому городу, если бы только… Все было иначе. Сердце — кирпич, когда машина Кемаля ловко заезжает на паркинг у гостиничного комплекса. Мне не удалось вырваться из плена… Я натягиваю капюшон еще ниже, закрывая пол лица. Голова в плечи. Не хочу встречаться с глазами ни с кем в этом отеле… Какой позор… Прислуга-то точно знает… Мы решительно проходим к лифтам. Кемаль нажимает этаж, на котором расположена моя комната. Решительно идет к ней, открывает своим ключом — картой ее, заставляя меня в ужасе обмереть… Все это время у него была карта от моего номера или это… новое приобретение? Почти заталкивает меня туда, заторможенную. — Сейчас ты принимаешь душ, Мария. Потом ешь еду, которую я распоряжусь, чтобы к тебе подняли, и ложишься спать. Чтобы не слышал тебя и не видел сегодня. А завтра к семи утра оденешься в форму и пойдешь на летучку, как горничная, которая будет обслуживать мой этаж. У тебя есть еще какие-то вопросы? Наши взгляды пересекаются в полумраке. Я нервно отрицательно качаю головой, борясь с навязчивым желанием разрыдаться от досады. Вся эта мышиная возня… Чтобы снова вернуться туда, откуда я начинала⁈ — Хорошо, Кемаль. Я тебя услышала и у меня больше нет вопросов… Ключ… отдай… Уже в дверях он оборачивается и усмехается. Медленно вытаскивает из кармана карточку и кладет на трюмо у входа. — Неужели ты и правда наивно полагаешь, что в этом отеле есть хотя бы одна дверь, которую я не могу открыть, если захочу? Глава 16 От тотального позора меня спасла банальная температура, накрывшая той же ночью, когда все случилось. То ли это нервная система перенапряглась, то ли я реально простыла… Утром, на грани бреда и реальности, я помню женские голоса, а потом мужской… Следующий кадр-на голове компресс, мне дают какое-то питье, от которого становится лучше… Еще несколько дней вот в таком же забытье. Обо мне заботились. Не так, как это делали бы родные, но помереть точно не давали. А еще я словно бы чувствовала, как чья-то рука то и дело гладит меня по волосам и по лицу. И эта ласка заставляла капелькам слез застывать на ресницах. Сил открыть глаза не было. Шепот — нежный, хриплый, убаюкивающий, но на чужом языке… Не мой дом, не моя страна, не мой мир… красивый мир, завораживающий, но… не тот, который я была бы готова принять… На пятый день стало лучше. Возможно, все дело в психосоматике — и потому эта чертова температура и полусознательное состояние было своего рода защитным инструментом для психики, но так или иначе, когда температура снова вернулась в норму и я смогла здраво посмотреть на жизнь, все не выглядело таким уж черным и безоблачным. Я жива. Я имею право учиться. Я не продана в рабство или на органы, в шаге от чего находилась еще пару дней назад. Может быть, этот вариант и не самый ужасный — кто сказал, что просто находиться на иждивении семейки Демиров было бы менее болезненным для моего самолюбия. Отец всегда говорил, что любая работа почетна. Вопрос в отношении… • Именно поэтому встала к обозначенному по графику времени решительно. Решительно напялила форму, больше походящую на монашеский наряд, что тоже радовала, собрала волосы в плотный жгут и нырнула в обычную жизнь отеля… |