Книга Мажор. Это фиаско, братан!, страница 69 – Айская

— Я ему сочувствую, — прыснула ей в почти злобно в ответ, не дав ей договорить. — но этот придурок заврался!

— Слушай, Насть, ты на него из-за меня злишься... Я наверное тоже злилась, если бы узнала такое о своём парне. Да, мы переспали на выпускном. Было дело, и мы решили об этом забыть. Но, черт возьми, это было еще ДО твоего появления! Задолго до. Теперь я для него — просто старый друг. Эмоциональный, который сначала говорит, а потом думает. Да, я ляпнула тогда лишнего, да, я люблю его подразнить и по бесить, но между нами сейчас ничего нет. И не было, когда он встретил тебя.

Я молчала, переваривая её слова. Моё сердце вело себя как предатель. Оно предательски сжималось и разливалось теплом каждый раз, когда из комнаты доносилось тяжелое сопение Матвея.

Лика, заметив мой отсутствующий взгляд, легонько стукнула своей кружкой о мою.

— Знаешь, Насть, — она криво усмехнулась, — я знаю этого балбеса с тех пор, как мы в песочнице куличики из грязи строили. И я тебе клянусь: я никогда не видела его в таком... хм... живописном состоянии. И я сейчас не про перегар.

— Ты про то, что он обвинил меня в своей тупости? — горько спросила я.

— Нет, я про то, что он из-за девчонки впервые в жизни превратился в алкаша. Сколько его помню, Матвей всегда был как скала — самовлюбленная, лощеная скала. Он ни одну из своих бывших не любил, они для него были как аксессуары к часам. А тут... Насть, он же в тебя влюблен, как сурикат в палящее солнце — стоит на задних лапках, щурится и ждет, когда его либо согреют, либо испепелят.

Я невольно фыркнула, представив Матвея в роли суриката.

— Если бы у меня был хоть один шанс на такую настоящую любовь, — Лика вдруг стала серьезной, и в её голосе проскользнула непривычная грусть, — я бы вцепилась в него зубами. Счастье — штука редкая, Насть. Особенно когда оно такое... искреннее, хоть и нелепое.

— Но это всё так сложно... — я покачала гововой. — Наши родители живут вместе, этот «братско-сестринский» статус... Ещё его спор...

— Ой, да брось! — Лика махнула рукой, чуть не расплескав коньяк. — Ваши предки не женаты, штампов нет, общей крови — ноль. По сути, между вами столько же родства, сколько между мной и королевой Британии. Вы смело можете быть вместе, рожать детей и троллить своих родителей до конца дней. Никаких юридических или биологических преград, только тараканы в твоей голове. А спор... Да, Котовский уже на него забил, раз пьяный валяется на твоём коврике и просит прощения стоя на коленях.

Она сделала паузу и кивнула в сторону зала.

— Хотя, признаю, сейчас он выглядит не как герой твоего романа, а как пожеванный енот с помойки, который пытается или пытался украсть арбуз.

Я представила эту картину: Матвей-енот и торжествующий арбуз. В груди что-то лопнуло — напряжение, которое я держала в себе последние часы, вдруг вырвалось наружу коротким, истерическим смешком.

— Пожеванный енот? — переспросила я, чувствуя, как на глазах наворачиваются слезы, но уже от смеха.

— Именно! — Лика подхватила мой смех. — Такой, знаешь, очень гордый, влюблённый, но абсолютно дезориентированный енот.

Лика допила остатки коньяка одним резким глотком, поморщилась и с характерным стуком поставила кружку на стол. Она поднялась, поправила свою кожаную куртку и бросила взгляд на часы. Три часа ночи. Самое время для финальных аккордов и похмельных откровений.