Книга Мажор. Это фиаско, братан!, страница 68 – Айская

— Ты сам себя слышишь?! — я почти выкрикнула это ему в лицо, чувствуя, как к горлу подступает комок ярости. — Ты лжец, Матвей! До мозга костей! Ты сейчас стоишь здесь, не в силах связать двух слов, и предлагаешь мне замуж? Тебя самого от себя не воротит? Ты уже сам не знаешь, чего хочешь — то ли каяться, то ли дальше играть!

— Я... я зн-наю... — он попытался сделать шаг вперед, видимо, собираясь меня обнять или рухнуть к ногам, но координация окончательно его предала.

Бетонное притяжение внезапно стало для него непреодолимой силой. Его повело в сторону, ноги подогнулись, и он начал медленно, как подкошенное дерево, заваливаться на пол.

— Оп-па! Центр тяжести покинул чат! — Лика молниеносно нырнула под его руку, подхватывая эту тушу. — Насть, ну серьезно, помоги, а то я его тут на лестнице уроню, и он все ступеньки пересчитает. — Лика посмотрела на меня уже без сарказма, с явной мольбой. — Он, конечно, жених завидный, но весит сейчас как мамонт в депрессии!

Я тяжело вздохнула. Моё влюбленное сердце в это «чудо», предательски сжалось — несмотря на всю ненависть, видеть его таким было больно. Глупые, невыжженные чувства всё еще жили где-то глубоко. Я подхватила его с другой стороны, и мы затащили это мычащее тело в квартиру.

Матвея «развезло» окончательно. Лика, умудряясь удерживать его, другой рукой ловко перехватила бутылку коньяка, которую он чуть не выронил.

— Фух, коньяк спасла! Бутылка цела — это добрый знак, — хохотнула она, когда мы оказались в зале. Она кивнула на диван. — Давай его туда, на мягкое. Пусть впадает в анабиоз.

Мы дотащили его до дивана и буквально сбросили на мягкую поверхность. Но Матвей, почувствовав опору, вдруг начал упрямо сползать вниз, на ковер.

— М-мое место... на полу... — пробормотал он. — Я... я на полу... я не достоин дивана... Настя... я здесь... честнее... Мне тут... Самое место...

Он окончательно рухнул на ковер, свернувшись калачиком. Я молча пошла к шкафу, достала подушку и, опустившись на колени рядом, приподняла его тяжелую, горячую голову и положила её на подушку.

Лика стояла у дивана, не сводя с меня глаз. Она покрутила в руках бутылку, посмотрела на Матвея, а потом на меня.

— Нам есть о чем поговорить, Насть, — тихо, без прежнего стеба, сказала она.

— Я не пью, — отрезала я, поднимаясь на ноги. — И нам с тобой разговаривать не о чем. Уходи. Ты сделала свою работу — доставила его по адресу. На этом всё.

— Ой, не строй из себя святую, — Лика с сарказмом фыркнула и, абсолютно игнорируя мои слова, по-хозяйски пошла на кухню.

Я слышала, как она открыла шкафчик, достала две кружки и с характерным звуком разлила остатки коньяка. Когда я вошла на кухню, то замерла в дверях. Лика уже уселась на стул, расставив на столе две обычные керамические кружки, и с невозмутимым видом кивнула на стул:

— Сядь, Настя. Пожалуйста.

Я села, продолжая недовольно и настороженно сверлить её взглядом.

Лика сделала глоток, поморщилась и посмотрела на меня в упор.

— Знаешь, Насть, ты можешь презирать меня сколько угодно, — начала она, крутя кружку в пальцах. — Можешь считать меня его подстилкой, сообщницей, кем хочешь. — она снова сделала глоток коньяка. — Но этот придурок, который сейчас пускает слюни на твоем ковре, он от тебя без ума...