Книга Мажор. Это фиаско, братан!, страница 51 – Айская

Я вышла в коридор, на ходу вытирая лицо полотенцем, и рывком распахнула дверь, уже приготовив пару ласковых для соседа.

На пороге стояла мама. В обеих руках тяжелые сумки. В одной угадывались продукты, в другой — мои вещи, которые я в спешке оставила, когда уходила из дома Бориса Игоревича.

— Мама? — я застыла, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

— Настен, ну наконец-то. Почему у тебя телефон выключен? — она прошла внутрь, даже не дожидаясь приглашения. — Доченька, ну сколько можно упрямиться? Давай ты вернешься домой, мы всё обсудим... Сколько можно жить в чужой квартире… Смотри как ты похудела, одни кости, да кожа… Я тут продуктов накупила и вещи твои привезла.

Она зашла в зал, продолжая свой монолог, и я в ужасе поняла, что сейчас произойдет столкновение двух миров.

— Насть, слушай, — из кухни бодрой походкой вышел Матвей, — ты не против, если мы поедим в университетской столовке? Кажется, сырники окончательно ушли в утиль, и теперь это больше похоже на уголь для кальяна…

Он замер на полуслове, увидев мою мать. Стоит в одних трусах и фартуке, с лопаткой в руке, волосы влажные после душа. В квартире повисла такая тишина, что было слышно, как на кухне догорает последняя надежда на завтрак.

— Здрасьте... Жанна Васильевна, — медленно, почти по слогам произнес Матвей, и я увидела, как у него на шее заходила жилка.

Мама медленно перевела взгляд с его голого торса на меня, потом обратно на Матвея. Её глаза округлились так, будто она увидела привидение. Пакеты в её руках подозрительно зашуршали.

— Матвей? — прошептала она, и её голос дрогнул. — Ты что здесь делаешь?

Я почувствовала, как в висках застучало. Кажется, чемпионат мира по боксу — это были цветочки. Настоящий бой начался прямо сейчас.

— Мама, это не то, о чем ты сейчас подумала! — выпалила я, чувствуя, как лицо заливает предательский жар. — Клянусь, между нами ничего не было!

Я обернулась к Матвею, который всё еще стоял в этом нелепом фартуке, и исподтишка показала ему увесистый кулак.

«Только попробуй сейчас пошутить, Котовский, и я за себя не ручаюсь!» — вопил каждый мускул моего лица.

— Матвей, иди и оденься! Не видишь, ты маму смущаешь! — приказала я тоном, не терпящим возражений.

— Пардоньте, дамы, — он картинно приподнял лопатку, будто это был рыцарский меч, и, прихватив свою одежду с дивана, виртуозно скрылся в ванной.

Мама проводила его взглядом, полным праведного гнева. Её губы дрожали, а сумки в руках ходили ходуном.

— Ничего не было? Настя, ты за кого меня принимаешь, за идиотку? Парень разгуливает в трусах по твоей кухне в десять утра! Это твоё «ничего»?

— Ты пришла сюда читать мне мораль или по делу? — я тоже начала закипать, хотя знала, что это плохая тактика. — И я не обязана отчитываться за каждый визит однокурсников!

— Однокурсников? — мама почти выплюнула это слово. — Которые спят у тебя и светят голым торсом перед твоей матерью?

— Мама, я сама решу, кого мне сюда приглашать, кто будет спать на полу и в каком фартуке он будет жарить мне завтрак. Если Матвей здесь — значит, я так захотела. — выплеснула я порцию адреналина, но последняя моя фраза: «я так захотела», тут же обдала меня кипятком.

— Настя! — мама наконец обрела дар речи, и её голос сорвался на высокий регистр. — Ты хоть понимаешь, как это выглядит?! Ты бросила дом человека, который заботится о нас, чтобы... чтобы что? Чтобы крутить шашни с его сыном в этой квартире? Посмотри на него! Он же... он же почти голый!