Книга Мажор. Это фиаско, братан!, страница 48 – Айская

Он кивнул в сторону окна, за которым синела глубокая московская ночь:

— Пойдем на крышу? Там свежий воздух, звезды и... — он на секунду замялся, — устроим ночной пикник на нейтральной территории. Согласна?

Я посмотрела в его глаза и поняла, что выгнать его сейчас — значит проиграть самой себе. А подняться с ним на крышу... это было похоже на начало чего-то, что я почему-то не могла контролировать.

— Ладно, Котовский, — я слабо улыбнулась. — Но если ты и там начнешь нести чушь про сделки и что-то в этом духе, я всё-таки проверю на тебе, насколько глубоко лететь до козырька подъезда.

Матвей….

Я расстелил плед прямо на шершавом, пахнущем гудроном бетоне. Настя с какой-то армейской чёткостью бросила сверху две подушки. Москва вокруг нас затихала, кутаясь в предрассветный туман, а мы двое торчали на этой пятиэтажке, как два инопланетянина, сбежавших с собственной планеты. И наш импровизированный пикник был готов.

Я с тихим, благородным хлопком выбил пробку из бутылки. Золотистое шампанское лениво потекло в... обычные керамические кружки с отбитыми краями. Настя тут же сложила руки на груди, и её взгляд стал похож на прицел снайперской винтовки.

— Матвей, — её голос был обманчиво тихим. — Если ты весь этот антураж с пузырьками затеял только для того, чтобы меня «подогреть» и затащить в койку, то тормози прямо сейчас. Этот номер со мной не прокатит. Я не одна из твоих гламурных кукол, которые тают от этикетки на бутылке.

Я замер, чувствуя, как внутри закипает что-то среднее между обидой и странным азартом. Посмотрел ей прямо в глаза, убрав свою привычную маску «принца».

— Макаркина, ты правда такого паршивого мнения обо мне? — я протянул ей кружку. — Напоить девушку, чтобы получить доступ к телу — это метод слабых, закомплексованных придурков, которые боятся отказа в трезвом виде. Я к ним не отношусь, пока-что. Я хочу знать, что ты со мной, потому что ты этого хочешь, а не потому, что в голове зашумело. Так что выдохни.

Она еще секунду сверлила меня взглядом, проверяя на честность, а потом всё-таки приняла кружку, чуть расслабив плечи. Но пить всё равно не стала. Просто держала в руках, как гранату с выдернутой чекой.

— Ты вообще умеешь просто веселиться, Макаркина? — я усмехнулся, пытаясь сбить это напряжение. — Или у тебя в голове только раунды и апперкоты?

Мы начали есть, перебрасываясь колкостями, обсуждая какую-то ерунду, но тема наших родителей висела лично надо мной, как грозовая туча.

— Я не хочу, чтобы мой отец женился на твоей матери, — выплюнул я, когда тишина стала совсем невыносимой. — Это бред. Это всё испортит.

Настя даже глазом не моргнула, методично расправляясь с роллом.

— Это не наше дело, Матвей. Они взрослые люди. Пусть делают, что хотят.

— Да как ты не понимаешь! — я всё-таки психанул, поставив свою кружку так резко, что шампанское плеснуло на бетон. — Если они поженятся, то между нами с тобой всё станет... чертовски сложно. Мы станем одной семьей, понимаешь?

Настя вдруг нахмурилась и резко оборвала меня:

— Матвей, прекрати говорить о нас в таком ключе! Хватит вести себя так, будто мы пара. Запомни раз и навсегда: мы — не пара. Забудь об этом. Нет никаких «нас». Максимум, что между нами это — дружба. И то, когда ты не ведёшь себя, как бесячий чёрт и не раздражаешь меня.