Книга Мажор. Это фиаско, братан!, страница 13 – Айская

Настя...

Через час меня уже вызвали в кабинет ректора. Я шла по коридору, стараясь не сбавлять шаг — будто спешила не на расправу, а на обычную пару. Пальцы всё ещё подрагивали от адреналина, но я спрятала руки в карманы и расправила плечи. В голове крутилась мантра:

«Не дай им увидеть страх. Не дай им увидеть слабость».

Дверь кабинета была приоткрыта. Из-за неё доносились возбуждённые голоса — баритон отца Дениса, высокий тембр матери Элины, всхлипы самой Элины. Я остановилась на мгновение, сделала глубокий вдох и постучала.

— Войдите! — раздался властный голос ректора.

Я вошла, не опуская головы.

За массивным столом сидел ректор — профессор Соловьев, человек с лицом из папье-маше и глазами, в которых застыла вечная усталость от капризов элиты. Но кажется не он был здесь главным. В кожаных креслах, как на тронах, расположились родители Дениса. Его мать, в костюме от Chanel цвета «испуганной нимфы», прижимала к глазам кружевной платок, хотя её тушь была в идеальном порядке. Отец, господин Верещагин, барабанил пальцами по подлокотнику. На его запястье поблескивали Patek Philippe.

Сам Денис стоял у окна с картинно наложенным на шею мягким фиксатором, хотя я знала, что не приложила и десяти процентов силы, чтобы нанести реальную травму. Увидев меня, он втянул голову в плечи, но в его взгляде вспыхнуло торжество.

— Вот она! — взвизгнула жена Верещагина, едва я переступила порог. — Эта... эта дикарка! Посмотрите на её лицо, Соловьев! В ней же нет ничего человеческого! Она чуть не лишила меня сына!

Рядом с ними сидели Элина и её родители — пара, выглядевшая так, словно сошла с обложки глянцевого журнала.

— Товарищ Соловьев, вы видите её руки? — добавила мать Элины. — У неё костяшки разбиты! Она — социально опасный элемент! Она ударила мою дочь!

— Присаживайтесь, Макаркина, — тихо сказал ректор, указывая на жесткий стул в центре комнаты.

— Я постою, — отрезала я. — Так быстрее.

— Вы посмотрите на эту дерзость! — Верещагин-старший поднялся, застегивая пуговицу пиджака. — Послушай меня, девочка. Мой сын, по твоей милости, будет госпитализирован с травмой шейного отдела. У нас есть заключения врачей, свидетельства пяти студентов и запись камер... на которых отлично виден твой «прием».

— Вот именно, у нас тоже есть заключение о побоях, — стал поддакивать отец Элины. — Она набросилась на нашу дочь в туалете! Ударила по лицу, заломила руку, угрожала изуродовать! Две другие девушки это слышали собственными ушами.

— Это ложь, — выплюнула я с такой злостью, что меня затрясло. Мой яростный взгляд прошёлся по окружающим. — Я применила приём самообороны после того, как ваш драгоценный сынок оскорбил мою мать и предложил мне стать его прислугой. А ваша «прелестная» дочурка мне сама угрожала!

— Самооборона?! — мать Дениса вскочила с места. — Вы видели, в каком состоянии мой мальчик? Он едва дышит!

— Он дышит вполне нормально! По крайней мере, ещё не через аппарат ИВЛ, — я кивнула в сторону Дениса. Этот шакал молчал, избегая моего взгляда. Его лицо всё ещё было бледным.

— Не дерзи! — рявкнул отец Дениса, резко делая небольшой шаг в мою сторону и ударил ладонью по столу. — товарищ Соловьев, я не намерен это слушать. Либо эта девица исключается сегодня до заката, либо мой фонд прекращает финансирование нового корпуса. Выбирайте. Или мои финансы.... или это.