Книга Бывшие. Мой сводный грех, страница 4 – Tommy Glub

Мы вышли из столовой, и я услышала, как Саша что-то говорит Виктору про какой-то проект в Европе. Европа. Вот где он прятался все эти годы.

— Красивый дом, — заметила Карина, разглядывая картины в коридоре. — Саша говорил, что его отец женился только пять лет назад?

— Да, — я открыла дверь в библиотеку. — Вот здесь Виктор проводит большую часть времени. Тут очень много классики.

— А вы с Сашей... вы дружите?

Я замерла. Дружим? Мы страстно любили друг друга два месяца, а потом он выкинул меня из своей жизни, как использованную салфетку.

— Мы редко видимся, — уклончиво ответила я. — У каждого своя жизнь.

— Понимаю. Семейные связи бывают сложными, — она коснулась моего плеча. — Знаешь, Саша очень переживал перед поездкой. Все спрашивал, не будет ли неловко появиться после такого долгого отсутствия.

Переживал? Он переживал?

Смешно.

— Мы вместе всего полгода, — продолжала Карина, разглядывая корешки книг. — Но я уже поняла, что у него сложные отношения с семьей. Он почти никогда не говорит о родных.

Полгода. Значит, два с половиной года он был один? Или были другие Карины?

— Ася! — голос Андрея заставил меня вздрогнуть. Он стоял в дверях библиотеки. — Твоя мама зовет резать торт.

— Идем, — я взяла его под руку, чувствуя необходимость в его опоре.

Когда мы вернулись в столовую, Саша стоял у окна со стаканом виски. Вечернее солнце освещало его профиль, и на секунду мне показалось, что время отмотало назад. Вот так же он стоял у окна в моей комнате той последней ночью перед разговором в машине. Голый по пояс, задумчивый, недосягаемый уже тогда.

Он повернулся, и наши взгляды снова встретились.

И я прочитала в его глазах вопрос. Тот же самый, что мучил меня.

Почему я здесь?

Только вот ответа не было ни у него, ни у меня.

Я вернулась к столу, чувствуя, как ноги подкашиваются с каждым шагом. Платье липло к спине от испарины, а сердце все еще бешено колотилось от его близости в коридоре. Усаживаясь рядом с Андреем, я почувствовала его руку на моей талии — привычный жест собственника, который раньше дарил ощущение защищенности, а сейчас казался удушающим.

Карина оказалась прямо напротив, и я против воли начала изучать ее, словно пытаясь понять, что он в ней нашел. Тонкие пальцы с аккуратным френчем нервно теребили салфетку — она тоже нервничала. Изящная лебединая шея, на которой поблескивала тонкая золотая цепочка. Мягкая улыбка, от которой в уголках губ появлялись милые ямочки. Она откидывала волосы за плечо тем же жестом, что когда-то делала я, и смеялась над шутками Виктора звонким, искренним смехом. Внимательно слушала рассказы мамы о благотворительном фонде, кивая в нужных местах, и время от времени касалась плеча Саши — легко, невесомо, но так интимно, что у меня сжималось что-то в груди.

Ее пальцы скользили по его рубашке, едва заметно поглаживая ткань. Она знала, как он вздрагивает от прикосновений к плечам. Знала, что у него чувствительная кожа именно там. Я сама это открыла когда-то, случайно коснувшись губами, и он...

Стоп.

И я ждала. Сжав бокал так сильно, что побелели костяшки пальцев, ждала, когда меня накроет волна ревности, когда внутри все скрутит от злости, от желания вцепиться в ее прекрасные волосы. Но... ничего. Только тупая, ноющая боль, разливающаяся по венам как медленный яд. Не ревность. Просто боль от того, что она там, где должна быть я. Где я была когда-то, в другой жизни. Рядом с ним. В его пространстве, в его мире, в его постели.