Книга Бывшие. Мой сводный грех, страница 12 – Tommy Glub

Его руки на моем лице, притягивают к себе, и его губы накрывают мои. Жестко, требовательно, отчаянно. Я стону ему в рот, и он целует глубже, его язык скользит между моих губ, исследует, завоевывает, сводит с ума.

Мои руки в его волосах, притягивают ближе, ближе, но все еще недостаточно близко. Он рычит — низкий, первобытный звук — и тянет меня на себя. Я оказываюсь у него на коленях, обхватываю бедрами, и, боже, я чувствую, как он возбужден…

— Четыре недели, — шепчет он между поцелуями, его губы скользят по моей челюсти, шее. — Четыре чертовых недели я думал только об этом.

Его руки на моей талии, скользят под футболку, и от прикосновения к голой коже меня прошивает током. Горячие ладони движутся вверх по спине, оставляя огненные следы.

— Саша, — выдыхаю я, запрокидывая голову, давая ему больше доступа к шее.

Он целует ключицы, прикусывает кожу на стыке шеи и плеча, и я едва сдерживаю стон. Наверху родители. Спят. Или еще не спят? Мне все равно, потому что его руки везде, его губы везде, и я горю, плавлюсь, теку…

— Ты такая красивая, — шепчет он, отстраняясь на секунду, чтобы посмотреть на меня. Его глаза почти черные, губы припухшие от поцелуев, волосы взъерошенные. — Такая чертовски красивая, что больно смотреть.

Я целую его снова, медленнее на этот раз, глубже. Изучаю его, прикусываю нижнюю губу, и он стонет тихо, хватает меня за бедра, прижимает к себе сильнее.

Фильм давно закончился, на экране титры, но нам плевать. Мы целуемся как подростки — отчаянно, неумело, жадно. Как будто это первый и последний раз. Как будто завтра конец света.

Его руки поднимаются выше, и я понимаю, что если он коснется моей груди, я потеряю остатки разума.

— Подожди, — выдыхаю я, отстраняясь. — Саша, подожди.

Он замирает, тяжело дыша. Мы смотрим друг на друга — растрепанные, возбужденные, на грани.

— Это безумие, — шепчу я.

— Знаю.

— Наши родители...

— Знаю.

— Мы не можем...

Он обрывает меня поцелуем — мягким, нежным, таким сладким, что хочется плакать.

— Знаю, — повторяет он в мои губы. — Но я не могу остановиться. Не могу не хотеть тебя. Ты во мне как наваждение, Ася. Как болезнь. Как...

Скрип двери наверху. Мы отскакиваем друг от друга, я падаю обратно на свою сторону дивана, хватаю плед, натягиваю до подбородка. Саша включает следующий фильм, что-то рандомная из списка.

Шаги на лестнице. Мама в халате, сонная, растрепанная.

— Вы еще не спите? Уже два часа почти.

— Да мы тут уже другой фильм начали, мам. Сейчас закончим.

Она смотрит на нас подозрительно — мы сидим подозрительно далеко друг от друга, подозрительно невинно смотрим на экран.

— Не засиживайтесь, — наконец говорит она и возвращается наверх.

Мы выдыхаем одновременно.

Сейчас

Я отталкиваю его и выскальзываю из ванной, чувствуя, как щеки горят. Спускаюсь по лестнице на ватных ногах, и Андрей сразу же оказывается рядом.

— Все в порядке? Ты была бледной, когда уходила.

— Да, просто... голова немного кружилась. Наверное, вино.

Он обнимает меня за талию, притягивает к себе, и я позволяю. Мне нужна эта опора, эта иллюзия нормальности. Через его плечо я вижу, как Саша спускается по лестнице. Лицо непроницаемое, только челюсть напряжена. Карина сразу же виснет на нем, что-то щебечет, смеется. Он кивает, не слушая, его взгляд скользит по залу и находит меня.