Книга Бывшие. Мой сводный грех, страница 11 – Tommy Glub

Он в простой серой футболке и джинсах, босиком — мы же дома, семья же, все такое естественное и невинное. Только вот его предплечья с выступающими венами совсем не невинные. И то, как футболка обтягивает его грудь и плечи. И то, как он откидывается на спинку дивана, закидывая руку — так близко, что если я чуть отклонюсь назад…

— Ася, ты не против драмы? — спрашивает мама.

— Что? Нет, конечно, давайте драму.

Саша усмехается едва заметно. Он знает, что я не слушала. Знает, о чем думала.

Фильм начинается. Какая-то оскароносная история о запретной любви — ирония судьбы просто убивает. На экране герои страдают от невозможности быть вместе, а я страдаю от того, что не могу даже коснуться его руки.

Проходит полчаса. Час. Мама устраивается под боком у Виктора, он обнимает ее, целует в макушку. Они такие счастливые, такие влюбленные. И такие слепые к тому, что происходит в полуметре от них.

Потому что Саша медленно сходит с ума, я это чувствую. Его челюсть напряжена, кулаки сжаты, дыхание чуть быстрее нормального. Он смотрит на экран, но не видит его. Вся его сосредоточенность направлена на меня, на каждое мое движение, каждый вздох.

Я тянусь за пледом — прохладно стало. Накрываюсь, и плед оказывается достаточно большим, чтобы накрыть и его колени. Невинный жест заботы, правда?

Только под пледом я чувствую жар его тела. Только под пледом наши бедра почти соприкасаются. Только под пледом его рука медленно, мучительно медленно движется к моей.

Мизинец касается мизинца. Легчайшее прикосновение, от которого по всему телу проходит разряд. Я замираю, боясь спугнуть момент. Его палец обводит мой, поглаживает костяшку, и это самое эротичное, что со мной происходило…

— Может, чаю? — вдруг спрашивает мама, и мы отдергиваем руки.

— Давай я помогу, — Виктор поднимается за ней.

Они уходят на кухню, и мы остаемся одни. Пять секунд тишины, только звук фильма, а потом...

— Черт, — выдыхает Саша, поворачиваясь ко мне. — Ася, я больше не могу.

— Они сейчас вернутся, — шепчу я, но мое тело предательски подается к нему.

— Знаю. Знаю, черт возьми. Но ты... ты сидишь тут в этих шортах, кусаешь губу, и я...

Звук шагов в коридоре. Мы отворачиваемся друг от друга, изображая увлеченность фильмом. Родители возвращаются с подносом — чай, печенье, фрукты. Мама зевает.

— Что-то мы засиделись, — говорит она. — Уже полночь почти.

— Да, нам пора, — Виктор поднимается.

— Досмотрю фильм, — говорит Саша небрежно. — Там минут двадцать осталось. Сам доберусь.

Я задерживаю дыхание. Родители переглядываются.

— Асенька тоже хотела досмотреть, — вдруг говорит мама. — Правда, милая? Вы же молодые, вам не так рано вставать как нам.

Боже, мама, если бы ты знала, что ты сейчас делаешь…

— Ну, если вы не против… — Виктор смотрит на сына. — Саша, веди себя прилично.

Если бы он знал, как издевательски звучат его слова.

Они уходят — обнимаются, целуются в щеки, желают спокойной ночи. Мама и Виктор поднимаются наверх, и мы слышим, как закрывается дверь их спальни.

Тишина.

На экране герои наконец-то признаются друг другу в любви. Мы сидим не двигаясь, не дыша, словно любое движение разрушит момент.

Секунда.

Две.

Десять.

— Ася...

Я поворачиваюсь к нему, и все. Контроль, который мы удерживали четыре недели, рушится в одно мгновение.