Книга Бывший. Его брат. И я, страница 16 – Tommy Glub

Свечи на столе потрескивают. За окном снова взрывается фейерверк — синий, холодный.

— Мира... — начинает Даниил, и его голос звучит странно. Глухо. Сдержанно, будто он держит что-то взаперти.

— Не надо, — перебиваю. Поднимаю руку — жест, который должен выглядеть уверенным, но ладонь слегка дрожит. — Не надо жалости. Терпеть не могу, когда меня жалеют. Я в порядке. Почти. Буду в порядке.

Когда-нибудь. Через год. Через пять.Может быть.

— Это не жалость, — он качает головой. Медленно, уверенно. — Это... — пауза. Он ищет слова, и я вижу, как двигаются желваки на его скулах. — Какой идиот изменяет такой женщине?

Смотрю на него. Он смотрит на меня — серьезно, без улыбки, без той легкости, которая была раньше. В его глазах — что-то тяжелое, настоящее.

— Такой — какой?

— Красивой, — говорит Дамиан. Голос мягкий, но убежденный. — Умной. С характером. С огнем.

— Ты меня не знаешь, — слова выходят резче, чем я хотела. — Ты видел меня двадцать минут. Пять лет назад двадцать минут.

— Я знал, — возражает Даниил. Наклоняется ближе, и его глаза оказываются совсем рядом — серые, с темными крапинками вокруг зрачков. — Пять лет назад — знал. Не двадцать минут. Год, Мира. Каждый день. Каждую ночь.

Каждую ночь…

Воспоминания вспыхивают — жаркие, яркие. Его руки на моей спине. Смех в темноте. Ощущение, что мир огромен и принадлежит только нам.

— И ты была... — он замолкает, подбирая слова. Я вижу, как он борется с чем-то — с привычкой молчать, с осторожностью, с чем-то еще. — Ты была как солнце, Мира. Яркая, теплая, живая. Рядом с тобой хотелось жить. Хотелось сворачивать горы и плевать на последствия.

У меня перехватывает горло.

Слова проникают куда-то глубоко — туда, где я спрятала ту девочку, что прыгала в холодную воду. Туда, где еще теплится что-то, что я считала погасшим.

— Это было давно, — голос хриплый, едва слышный.

— Может быть, — он наклоняется еще ближе, и я снова чувствую его запах. Кедр, дым, снег. — Но солнце никуда не девается. Иногда его просто закрывают тучи.

Тучи.

Три года туч.

Три года в тени, потому что кто-то другой хотел быть в центре.

Часы бьют без пятнадцати полночь. Низкий, густой звук плывет над рестораном, и люди вокруг начинают оживляться, переглядываться, поднимать бокалы. Пятнадцать минут до нового года. До новой жизни. До чего-то, чему еще нет названия.

Дамиан разливает остатки шампанского и машет официанту.

— Еще одну, пожалуйста. Ту же.

Официант кивает и исчезает.

— За новый год, — говорит Дамиан, поднимая бокал. Свет свечей играет на его лице, делает его мягче, теплее. — За то, что тучи наконец рассеиваются. За случайные встречи, которые, может, не такие уж и случайные.

Поднимаю бокал. Рука почти не дрожит. Почти.

— За новый год…

Даниил касается своим бокалом моего.

— За тебя, Мира, — говорит он тихо. Так тихо, что я едва слышу за музыкой, за смехом, за фейерверками. Но слышу. — За то, чтобы ты снова засияла. За то, чтобы ты вспомнила, какой была…

Пью. Шампанское кажется слаще, чем раньше. Мягче. Теплее.

Или это я наконец перестаю плакать?

Или это что-то внутри — что-то маленькое, хрупкое, почти забытое — начинает просыпаться…

Десять. Девять.

Весь ресторан считает хором — сотни голосов, слившихся в один, — и я считаю вместе с ними. Губы двигаются сами, выталкивая слова, которые знает каждый. Воздух вибрирует от предвкушения, от электричества, которое накапливается перед разрядом…