Книга Бывший. Его брат. И я, страница 15 – Tommy Glub

— Ешь, — Даниил пододвигает ко мне тарелку. Жест простой, заботливый, и от него почему-то щиплет в носу. — Ты бледная.

— Я всегда бледная. Это генетика, а не симптом.

— Бледнее обычного. И под глазами круги. Ты вообще спала?

Четыре часа. Может, пять. Между слезами и кошмарами, в которых рыжие волосы превращались в пламя. И я его поджигала…

— Достаточно, — вру я.

Он не верит — это видно — но и не спорит.

Беру устрицу. Раковина холодная, мокрая, скользкая в пальцах. Выдавливаю лимон — сок течет по перламутровой поверхности. Подношу к губам, глотаю.

Вкус моря взрывается на языке — соленый, свежий, живой. Йод и водоросли, и что-то минеральное, глубинное. Холод, который становится теплом, когда спускается в желудок. Текстура — скользкая, но приятная, настоящая.

Хорошо.

Это слово приходит само. Простое, честное. Впервые за двое суток что-то кажется просто — хорошим. Без оговорок, без «но», без привкуса горечи.

Едим молча. Но молчание уже не давит — оно становится почти уютным, как теплое одеяло. Дамиан рассказывает что-то о своей последней экспедиции в Альпы — про группу японских туристов, которые фотографировали каждую снежинку, про лавину, которую они видели издалека, про закат над Маттерхорном. Даниил изредка вставляет комментарии — короткие, ироничные, точные. Я слушаю и киваю, и чувствую, как что-то внутри медленно оттаивает.

Почти нормальный Новый год.

Почти хорошо.

Как будто последних трех лет не было.

— Так почему? — спрашивает Даниил, когда устрицы заканчиваются. Тарелки пустые, лед тает в блюде, и он смотрит на меня — прямо, без уловок.

— Почему — что?

— Почему ты плакала. Здесь, когда мы пришли.

У меня холодеет внутри. Вопрос — прямой, как удар в солнечное сплетение. Без обходных путей, без вежливых намеков.

Дамиан снова кашляет — на этот раз громче, демонстративнее.

— Дан, серьезно…

— Все нормально, — повторяю я. И понимаю, что хочу рассказать. Почему-то именно им — почти незнакомым, но таким странно-безопасным. Может, потому что они ничего мне не должны. Может, потому что после сегодняшней ночи мы разойдемся, и я никогда их больше не увижу. Может, потому что молчать — больнее. — Мне изменили. Вчера узнала.

Слова падают на стол, как льдинки. Холодные, острые, окончательные.

Повисает тишина.

Даниил замирает с бокалом у губ. Его рука останавливается на полпути, и я вижу, как меняется его лицо — что-то вспыхивает в глазах, что-то жесткое, темное. Дамиан медленно ставит свой бокал на стол — стук стекла о скатерть кажется оглушительным.

— Вчера? — переспрашивает он. В голосе — неверие. И что-то еще, что я не могу определить.

— Ага, — киваю. Голос ровный, почти деловой. Как будто рассказываю о погоде. — Вчера. Увидела своими глазами, как он целуется с другой. И фото как он с ней… На нашем диване. Три года отношений — и вот так…

Слова выходят легче, чем я ожидала. Может, потому что я их уже произносила — мысленно, тысячу раз, всю бессонную ночь.

Голос не дрожит. Я горжусь собой.

— Мы должны были приехать сюда сегодня, — продолжаю, меня словно прорвало… — Это был мой подарок на годовщину. Три года вместе — пять дней в горах. Сюрприз. Я купила билеты, забронировала номер — тот самый, где сейчас высыпаюсь. Хотела сделать ему приятно. Смешно, да?

Смешно. Но… Никто не смеется.