Онлайн книга «С Новым годом!»
|
Мы поначалу ржали до слёз: — Лёня, ты теперь у нас как новогодняя ёлка — весь в огнях! Где поработаешь — там и праздник! А он только ухмылялся своей тихой ухмылкой и бормотал, отводя глаза: — Не я это, сами они так, провода, наверное, новые... Современные... Но начальство, оно, известно, народ прозаичный. Смех смехом, а премии годовой лишиться из-за ради новогодней иллюминации в кабинете налоговой инспекции никто не хотел. Вот и начали мы Лёню, как эстафетную палочку, из бригады в бригаду передавать — и хохмы ради, и для осторожности, чтобы на ответственных объектах светомузыку не закатывать. Теперь стоит ему появиться на пороге, все сразу переглядываются, ухмыляются: — О, Светлячок наш приехал! Ну, держись, электросеть города, сейчас засияешь! А Лёня только плечами пожимает, будто и не про него речь. Работает как раньше — по инструкции, аккуратно, с умом. Только вот результат... Результат всегда выходит с огоньком. В самом прямом смысле этого слова. А то было дело — мороз под прошлый Новый год ударил лютый, да ещё после оттепели. Провода сосульками ледяными обвисли, что ни вызов — то обрыв или короткое замыкание. Тут уж не до шуток и световых эффектов. Хоть белый, хоть цветной, лишь бы свет в домах был, тепло и вода чтобы не отключились. Лёньку на вышку не пустили — оставили внизу, на подхвате, страховать. Стоит он, значит, мёрзнет, ждёт. Глядит — а откуда ни возьмись, девка идёт по пустынной заснеженной улице. На дороге ни души, все по домам сидят. Мужики наверху на морозе уши чуть не отмораживают, а она — в лёгком длинном платьице, а из-под подола — вот те крест! — ноги босые! Идёт, земли не касаясь, аж синяя уже вся, бедняжка. Лёня было куртку расстегивать, чтобы хоть накинуть на неё, согреть чуток, а она так на него посмотрела — и глазами улыбнулась, и головой покачала: мол, не надо. Печальная, что берёза плакучая зимой. Понял тогда Лёня — не застудится девка эта, не человечьего она племени. Но и уйти сам не может — уж больно глаза у неё грустные, полные какой-то небывалой, зимней тоски. Ну, наш чудила и выкинул свой коронный фортель. Потом говорил: «Не мог я её такой печальной оставить. Хоть на минуту, а развеселить надо». Достал свой верный фонарь рабочий, потряс его, постучал ладонью, батарейки местами поменял — и стал тот фонарь перемигиваться, будто не одна там тусклая лампочка, а целый рой весёлых, разноцветных огоньков: то синим вспыхнет, то алым, то изумрудным. Устроил для неё персональный маленький фейерверк посреди снежной пустоши. Дева подарок тот приняла, даже улыбнулась на секунду — ровно солнце из-за облаков выглянуло. И проплыла себе дальше, а снег перед ней всеми цветами радуги играть начал. Красиво-о-о! Мужики, что на вышке стояли, говорили, сперва подумали, что сполохи по небу пошли. А Лёнька рассказывал, что как пришибленный стоял, ей вслед глядел. Только и успел спросить, как её зовут. А она обернулась, рассмеялась эдак дробненько, будто льдинки просыпались, и горстью лёгкого снежка в него метнула. Лёньке глаза-то и запорошило, пока протёр, её и след простыл. Только эхо её смеха прозвенело: «Снежа-а-а...». Такая вот история произошла. Потом, конечно, объяснительную за тот фонарик писал, что в метель его выронил, потерял. Но мы-то знали. И, между прочим, говорю вам, после того случая морозы как рукой сняло, до самой весны оттепель стояла. Случайность? А вот что хочешь, то и думай. |