Книга Дикий и злой Дед Мороз!, страница 60 – Татьяна Михаль

Ему было не всё равно.

Он брал на себя ответственность.

За моё состояние, моё самочувствие.

В этом было больше заботы и настоящей близости, чем в спонтанной страсти.

Я посмотрела в его небесного цвета глаза и увидела в них не диктатора, а самого настоящего защитника.

Который даже в бане не даст мне навредить себе.

— Хорошо, – согласилась я покладисто, но с хитринкой в глазах. – Но только за поцелуй.

Он не стал спорить и тянуть время.

Просто наклонился и поцеловал меня.

«Делай, как я говорю, и будет тебе счастье».

Я решила, что условия вполне приемлемые.

Тем более что в его обещании «немного попарить» я уже слышала намёк на то, что «немного» понятие растяжимое.

И что после парной обязательно найдётся время и на всё остальное.

На то самое «остальное», ради чего, по моему первоначальному плану, всё и затевалось.

Боже, я развратная и явно падшая женщина.

Да и пофиг.

* * *

— ЗАХАР —

В парной было хорошо, жарко, идеально.

Когда Юля медленно стягивала с себя простыню и нагло, по-кошачьи вильнула передо мной своим мягким и аппетитным местом, я едва сдержался, чтобы не отбросить веники и не наброситься на неё прямо здесь, как голодный зверь.

Совсем недавно мы были близки.

Мне не должно хотеться снова, да ещё с такой силой.

Но тело не слушалось логики.

Оно вспыхнуло с новой, свежей силой, будто я не прикасался к женщине годами.

Юля была такая… аппетитная, мягкая там, где нужно, отзывчивая на каждое прикосновение, даже на касание веток.

Когда я водил вениками по её спине, кожа под ними розовела.

Эта женщина была податливой и такой доверчивой.

И это поражало меня больше всего.

Она, практически не зная меня, легко отдалась под моё руководство.

«Ложись». «Перевернись». «Выходи».

Она не спорила, не задавала глупых вопросов, не пыталась перехватить инициативу.

Просто делала, как я говорил.

С лёгким, игривым сопротивлением, но делала.

И меня это начало сводить с ума.

В современных реалиях женщины из кожи вон лезут, чтобы доказать: «Я сама! Я сильная! Я всё контролирую!»

Они берут на себя непосильную ношу, строят из себя железных леди, а потом ломаются, уставшие и озлобленные.

Или начинают давить, чтобы и ты сломался под их контролем.

Это была игра в одни ворота, утомительная и пустая.

А Юля… Она не строила из себя никого.

Она была настоящей.

Хрупкой в лесу, бестолковой в быту, истеричной от страха за меня и при этом невероятно сильной в своей готовности принять помощь, довериться.

Она не стыдилась своей «бестолковости».

И в этом была какая-то детская, исцеляющая честность.

Мне впервые не хотелось тут же исправлять чью-то ошибку с раздражением.

Мне хотелось… позаботиться о ней.

Огородить её от этих мышей, сгоревшего пылесоса и её же собственных панических фантазий.

Ей жизненно необходимо было сильное плечо рядом, чтобы опереться, когда страшно.

И самое дикое, я сам удивлялся, насколько мне хочется быть этим плечом для неё.

Эта мысль не вызывала привычного сжатия в груди, предчувствия будущей боли, наоборот, она согревала изнутри, как пар в бане.

«Бестолковая же, – думал я, наблюдая, как она с покорностью, за которую я уже готов был отдать всё, что угодно, переворачивается по моей команде. – Как она вообще жила? Кто ей чинил технику, спасал от её же собственных решений?»