Книга Шальная звезда Алёшки Розума, страница 93 – Анна Христолюбова

Полноте! Какой из него боец? Он даже в детстве почти не дрался… Отчего-то все выяснения отношений с его участием беспременно заканчивались смехом. Да и кой толк в борьбе, если Елизавета выбрала не его? Анна сражается за человека, которого любит сама и который любит её. Вдвоём они могут горы свернуть. Он же один и никому не нужен…

Парадная дверь оказалась заперта, и Алёшка побрёл во двор к чёрному крыльцу. Вышел к хозяйственным постройкам, первой из которых была мыльня, и остановился — в крохотном банном оконце горел свет. Вздрагивал, мелькал, трепетал. Там никого не должно сейчас быть. Все, включая прислугу, вымылись ещё с утра, а затеять постирушку среди праздничной ночи вряд ли кому в голову могло прийти. Неужели пожар?

Алёшка бросился вперёд, распахнул низкую дверцу, приложился лбом о притолоку так, что из глаз искры полетели, и ввалился в предбанник. Заозирался — никого, жаром не пышет, гарью не пахнет. И темно — никакого огня. Странно. Он потянул вторую дверь, ведущую в парную, и в глаза сразу ударил непривычно яркий с темноты свет, ослепил на несколько мгновений, а когда зрение вернулось, Алёшка оцепенел и задохнулся — на полке́ виднелось прислонённое к стене большое зеркало, по обе стороны от которого горели две свечи в позеленевших медных подсвечниках, а перед зеркалом, спиной к нему стояла молодая женщина в одной нательной рубашке. Под тонкой полупрозрачной тканью угадывались мягкие округлости бёдер, изгиб талии, по плечам рассыпались золотистые волосы. Вместо того чтобы незаметно удалиться, Алёшка с внезапной дрожью шагнул вперёд, силясь заглянуть в тёмную зеркальную глубину. Шаг, ещё один, и он увидел отражение бледного напряжённого лица с закрытыми глазами.

Это была Елизавета.

Елизавета?! Значит, он обознался и на берегу с Данилой миловалась не она? Радость, огромная, широкая и безоблачная, как утреннее небо, накрыла с головой. И сам не сознавая, что делает, Алёшка снова шагнул вперёд и протянул руку. Отражение распахнуло глаза, они сделались огромными и страшными, будто у ведьмы из купальской сказки. Несколько секунд, бесконечных, как вечность, Елизавета не мигая смотрела на него, а затем, вдруг судорожно вздохнула и, сомлев, упала бы к его ногам, если бы Алёшка не успел подхватить её.

в которой Прасковья знакомится с языческими традициями, Елизавета видит василиска, а Алёшка не знает, что делать

Прасковья не поняла, как очутилась одна в шумной, хохочущей и гомонящей толпе и куда делись спутники. Беспомощно и растерянно она озиралась по сторонам, пытаясь отыскать глазами Мавру, Елизавету или на худой конец хоть Анну Маслову, но те точно сквозь землю провалились. Ни единого знакомого лица.

Буйство празднества пугало робкую Прасковью.

В родительском доме Купалу никогда не праздновали. Мать была строга, благочиние блюла истово и пристально следила, чтобы и вечером, и с утра все селяне были на богослужении, а ежели кто не являлся, сама ходила по домам и чинила дознание, по какой такой причине? И если выясняла, что кто-то из крестьян наведывался в эту ночь в лес, — секла, даже не разбираясь, зачем его туда носило.

Всех домашних, включая прислугу, с вечера матушка собирала в гостиной и самолично читала вслух житие святого Иоанна Предтечи, его родителей, святых Захария и Елисаветы, и Апостол, а потом устраивала общий молебен с водосвятием.