Книга Шальная звезда Алёшки Розума, страница 158 – Анна Христолюбова

Мавре до слёз было жалко обоих этих олухов, но ничем помочь им она не могла. Как-то вечером поймала Розума и попыталась поговорить с ним, но на её предложение признаться в своих чувствах тот только рукой махнул:

— К чему, Мавра Егоровна? Её Высочество про меня всё знает. Да и невместно мужику этак нахальничать. Буду отставку просить. Хочу постриг принять…

И ушёл.

Мавра даже поплакала от безысходности и собственного бессилия. Там, в беседке, в слезах и застал её Петрушка Шувалов.

Последнее время он то и дело попадался Мавре на глаза, смотрел жалобно и заводил какие-то странные разговоры, вникать в которые она в своих переживаниях не хотела. Увидев его на пороге беседки, Мавра тяжело вздохнула и промокнула слёзы концом косынки, наброшенной на плечи. Однако Пётр слёзы заметил.

— Не плачь! — забормотал он, краснея и конфузясь. — Не стоит он твоих слёз.

Мавра вытаращила на бывшего любовника глаза, не вполне понимая, о чём тот говорит.

— Я всё знаю, — горестно продолжал Петруха. — Он красивый, на него все девы заглядываются… Ты понесла от него, а он тебя бросил! И ребёнок умер… Зря ты не пришла ко мне. Я на тебя не в обиде, Мавруша. Я бы и ребёнка твоего усыновил. Хочешь, выходи за меня. А Розум… был бы он дворянином, я бы его на дуэль вызвал!

Мавра слушала всю эту околесицу, не зная смеяться или надавать Петрухе пощёчин.

— Да, вызвать на дуэль не получится, — проговорила она, когда тот, окончательно смешавшись, замолчал. — Зато ты можешь вызвать его на кулачный бой. Так твоя дворянская честь не пострадает. Правда, пострадает рожа. Но оно и поделом, чтобы сплетни, как худая баба, не разносил. И кто тебе сказал, Петруша, что я мечтаю выйти за тебя замуж?

И толкнув его плечом, Мавра вышла из беседки и пошла в сторону дворца.

в которой Елизавета празднует именины, Алёшка дарит подарок, а на премьере случается непоправимое

В обители Елизавета словно бы сделалась мягче, Мавра тоже как будто оттаяла, и Прасковья воспряла духом, решив, что теперь всё станет как прежде. Однако после возвращения во дворец и особенно после охоты, которую Елизавета устроила на третий день по приезде, обе, и Мавра, и цесаревна, от неё вновь точно стеной отгородились. Елизавета казалась напряжённой и словно бы ожесточённой, а Мавра отчего-то расстроенной. Прасковью обе вновь не замечали.

Сперва она думала, что весь сыр-бор из-за письма, которое потеряла Елизавета — иногда ту приводили в раздражение сущие мелочи. На этот раз куда-то запропастилось послание, которое она собиралась отправить одному из родственников. Письмо было трудное, в нём Елизавета сперва распекала свою пьянчужку-кузину, а потом давала её мужу советы, как вылечить ту от запойной страсти. Сочиняла она его долго, не одну неделю, а дописав, засунула куда-то и теперь никак не могла найти. Даже разнос со слезами и оплеухами прислуге устроила, но эпистола так и не сыскалась.

Прасковья восприняла истерику Елизаветы как очередной каприз — подумаешь, ценность! Завалилось куда-нибудь, и всё. Просто Её Высочество писать не любила, оттого и гневалась.

Но вскоре поняла, что дело вовсе не в исчезнувшей бумаге — на именины к цесаревне пожалует вся её многочисленная родня, к чему писать, коли, если надобно, с любым и поговорить можно? Елизавету тревожило что-то другое, но что, Прасковья так и не уразумела.