Книга Шальная звезда Алёшки Розума, страница 161 – Анна Христолюбова

— Не откажите, Ваше Высочество. Мне хочется, чтобы у вас осталось что-нибудь на память. — Он вложил ладанку ей в руку и, коротко поклонившись, ушёл куда-то в сторону другой кулисы.

* * *

До самого конца всё шло как по маслу. Даже крепостной хор пел стройно и не путал слова — не зря гофмейстер школил его каждый вечер. Елизавета играла вдохновенно, нервно, страстно, словно и впрямь была женщиной, потерявшей любимого, когда же изображала отчаяние брошенной, оболганной жены, в зрительских рядах завсхлипывали самые чувствительные из дам.

Спектакль гладко докатился до финала, и Мавра уже ликовала от доселе неизведанного творческого восторга, когда всё пошло наперекосяк.

— Прими своё дитя, прекрасная царица. Возрадуйся! Твой сын остался невредим… И ежели могу я услужить тебе, достаточно лишь будет приказать! — шёпотом произнесла Мавра реплику охотника, которого представлял Розум. Она сидела на сцене в небольшом ящике, к которому со стороны зала крепились декорации, и зрители Мавру не видели. Злоязыкий Ивашка Григорьев, которого Мавра в последнее время даже видеть не могла, называл её «Мавра в гробу», чем очень нервировал Елизавету и злил саму суфлёршу.

Розум — он нынче был рассеян и бледен — взглянул на неё чёрными глазищами, но, кажется, не увидел вовсе.

— Прими своё дитя, прекрасная царица… — начал он громко и протянул в сторону партнёрши сидящего на руках младенца, годовалого внука ключницы и Елизаветиного крестника, которого взяли играть сына царицы Дианы. Но дальше отчего-то понёс совершенную околесицу: — И знайте, жизнь моя принадлежит вам, если только Вашему Высочеству будет угодно принять такую безделицу.

Елизавета замерла, и на сцене воцарилась тишина. Мавра окоченела от ужаса, вдохнув, позабыла выдохнуть. Надо было срочно подсказать ополоумевшему казаку нужные слова, но от волнения у неё так перехватило горло, что из него не исторгся даже писк.

В гробовом молчании мучительно тянулись секунды — одна, вторая, третья… Малыш на руках у гофмейстера, соскучившись, захныкал, и тот рассеянно потрепал его по макушке.

— Дар твой велик, но я его приму, — наконец, медленно проговорила Елизавета и, взяв у Розума ребёнка, продолжила уже по тексту: — Спасибо тебе, добрый господин. Но нечем мне отблагодарить тебя, ведь даже крыши над главой я ныне не имею…

Бледный как смерть Розум доиграл сцену, слов больше не путал, стоял, где полагалось, и вовремя удалился за кулису, но Мавра всё равно готова была задушить его собственными руками. Репетировать он не желал! Говорил, что всё и без Мавры помнит! Чуть спектакль не сорвал, каналья! Только продолжение представления и собственные обязанности суфлёра удержали её от того, чтобы броситься за кулисы и влепить самонадеянному пакостнику оплеуху. Но ничего! Ужо она ему покажет после спектакля!

На несколько минут опустили занавес, и пока мужики под началом Михайлы Воронцова спешно переставляли декорации, убирая пустынные пейзажи с пальмами и водружая виды городской площади и царского дворца, Мавра декламировала зрителям пояснительный текст, рассказывая, что несчастную Диану приютили иноверцы. Прошёл год, и, наконец, с караваном купцов она приехала в родной город.

Вновь поднялся занавес, на сцене появилась многолюдная городская площадь, в центре которой стояла Диана, а навстречу ей из-за кулис вышел Геогра́ф со свитой.