Онлайн книга «Шальная звезда Алёшки Розума»
|
— И что же? Она подписала? — Подписала. Бумага, мой друг, многое может стерпеть, а ежели чего не может, так ту бумагу и изодрать недолго. Что царица и сделала, оказавшись в Москве. И притеснителей своих отправила по сибирским острогам. А Василий уцелел оттого, что изначально был против затейки своих родичей, о чём заявил со свойственной ему солдатской прямотой. И когда Анна прибыла в Россию, поддержал её. Оттого-то он нынче в Москве, а не в Берёзове[132]. Матеуш был так ошеломлён, что даже пропустил мимо ушей панибратское «мой друг». — Но ежели он в чести, чего ради ему впрягаться за Елизавету, тем паче, что он и прежде не больно-то спешил радеть за её благополучие? Маньян понизил голос: — Говорят, Василий Владимирович сильно раздражён тем, как государыня обошлась с его семейством. Помогая ей, он полагал, что, получив полноту власти, она просто отставит своих притеснителей с государственных постов, однако Анна не такова — обид она не забывает и по счетам платит с процентами. — Это значит, что он может поддержать Елизавету? Манья вздохнул. — Не знаю, сударь. Сей господин известен как честный офицер и прямой человек, коему чужды коварство и интриги. Но если кому-то и под силу поднять гвардию, то только ему. Матеуш задумчиво побарабанил пальцами по подоконнику, на который стоял опершись. — Что ж, выбора у меня нет. Шубин спутал все карты… Но, что, если сей господин донесёт на нас в эту, как её… «Таинственную канцелярию»? — Тайную. Такой риск, безусловно, есть. Правда, я слыхал, что Долгорукий ненавидит доносы и доносителей. Но, конечно, дать в том на отсечение правую руку я бы остерёгся. Матеуш обдумывал услышанное. Попасть на дыбу, а потом в Сибирь или даже на плаху было страшно, однако ещё страшнее казалось увидеть разочарование в глазах графа Плятера, который ему доверился и ждёт его помощи. — Придётся рискнуть. Придумайте, мсье Габриэль, где мне встретиться с фельдмаршалом, не привлекая лишнего внимания. -------------- [131] интриги [132] Сибирский острог, место ссылки сначала Светлейшего князя Меншикова, затем семейства князей Долгоруких, затем фельдмаршала Христофора Миниха и вице-канцлера Андрея Ивановича Остермана. * * * Мавра чуть не в ногах валялась, умоляя Елизавету не увольнять Розума, но та была непреклонна. Единственное, о чём удалось её упросить, — не прогонять казака до премьеры, которую собирались играть в день Елизаветиных именин, пятого сентября. До спектакля оставалось ещё полторы недели, и Мавра надеялась, что взрывная, но отходчивая цесаревна успокоится, всё хорошенько обдумает и отменит своё решение. Но время шло, праздник приближался, а Елизавета оставалась непреклонна. Мавра готова была отдать на отсечение любую часть тела в залог того, что, уволив гофмейстера, Елизавета сразу же пожалеет об этом, будет мучиться и плакать, но предотвратить этот шаг не могла. Бог весть что случилось тогда в грозу в лесном охотничьем домике, когда Розум среди ночи прискакал во дворец, где тревожилась Елизаветина свита, но поведение его тоже изменилось. Мавра заметила сие сразу — если раньше казак глаз со своей Музы не сводил, то теперь старательно избегал её, на общих трапезах не появлялся, в театр не приходил, заверяя при встречах Мавру, что слова и арии свои помнит, а репетировать не может, поскольку занят хозяйственными делами. Если же вдруг встречался с Елизаветой в парке или в комнатах, вид имел почтительный и глаз на неё не поднимал. На вопросы отвечал односложно и старался поскорее убраться с очей. |