Книга Шальная звезда Алёшки Розума, страница 154 – Анна Христолюбова

* * *

Гроза ушла, но дождь не спешил за ней. Лил и лил — словно хляби разверзлись, за окном стало сумрачно и серо. Ключница Пелагея затопила голландскую печь, зажгла свечи, накрыла на стол, причитая, что не знала о визите дорогой гостьи и потому попотчевать её как следует не сможет.

Её муж, невысокий, плешивый с редкой сивой бородёнкой был смотрителем домика, а заодно камердинером, лакеем, истопником и так далее. Он проводил Алёшку в одну из четырёх комнат, в которые вели двери из центральной, что служила гостиной и столовой, помог переодеться. В чужом костюме было неловко, неудобно, а ещё отравляла мысль, что его надевал тот, другой. Имя которого он носил и место которого в сердце Елизаветы так мечтал занять. Он бы не стал переодеваться, но собственное платье было мокрым настолько, что с него, пока стоял, натекла целая лужа воды.

Вскоре стало ясно, что дождь прекращаться не собирается. При домике имелась небольшая конюшня и, в общем-то, можно было вернуться в слободу, но пока шли пешком через лес, Елизавета так вымокла, устала и замёрзла, что снова покидать гостеприимное тепло ей, судя по всему, совершенно не хотелось. Пелагея суетилась вокруг неё, точно родная мать, не знала, куда усадить и чем попотчевать.

Незаметно подступил вечер — выглянув в очередной раз в окно, Алёшка заметил, что на дворе стемнело. По всему выходило, что ночевать придётся здесь.

Ужин накрыли в большой комнате. Прислуживали им Пелагея и её муж Аким. Елизавета ела с удовольствием, а Алёшка не мог проглотить ни кусочка, и она, наконец, заметила это.

— Отчего не едите, Алексей Григорьевич?

— Я не голоден, Ваше Высочество.

Потом Пелагея долго хлопотала, устраивая гостью ко сну — согревала постель, взбивала перины и подушки и даже сказки ей, кажется, рассказывала. Алёшка лежал, прижавшись спиной к стене, тёплой от расположенной рядом голландки, и невольно ловил каждый звук. Наконец, в доме воцарилась тишина.

Спать он не мог — какое там! От мысли, что она рядом — по другую сторону этой же самой стены — Алёшку бросало в жар. Он вздыхал, ворочался с боку на бок, трогал ладонью тёплые брёвна. Наконец, встал, натянул рубаху, кюлоты с чулками и вышел в гостиную. Присел на подоконнике, глядя в колышущуюся темноту и слушая тихий шорох капель, срывавшихся с листьев.

В душе трепыхнулось странное чувство. Что-то почудилось Алёшке давеча в гостиной, когда Елизавета коснулась его груди. Что-то очень близкое, сокровенное, принадлежащее лишь им двоим. Он сердито тряхнул головой, отгоняя лукавые мысли. Глупости! Ему просто показалось.

С той ночи прошло три недели. Как же он надеялся, что Мавра ошиблась и Елизавета вспомнит его, узнает! Ну неужели же сердце так ничего и не подскажет? Но нет. Не подсказало. Её сердце билось для другого, и от осознания этого становилось во сто крат мучительнее, чем прежде. Тот, другой, далеко, но она была с ним, а не с Алёшкой, даже если обнимала и целовала. И всё же он ни о чём не жалел. За повторение той ночи, не задумавшись ни на секунду, он отдал бы жизнь…

За спиной скрипнула половица.

— Не спится, Алексей Григорьевич? — И на плечо ему легла рука.

Он развернулся стремительно, словно распрямилась сжатая до упора пружина, и через мгновение уже сжимал её в объятиях, целуя, прижимая к себе, вдыхая аромат волос. Она отвечала жарко, страстно, руки, зарывшись в его кудри, стискивали затылок, гладили, трогали, пропуская меж пальцев пряди волос.