Книга Грехи отцов. За ревность и верность, страница 187 – Анна Христолюбова

Завтракали не торопясь, давая возможность подозрительному господину выехать первым, однако тот тоже не спешил, словно старался дождаться их отъезда.

Но как ни тянули время — даже коня перековали, пора было отправляться в путь, и так задержались чуть не до обеда.

На первом же перегоне стало ясно, что незнакомец едет следом. Вплотную он не приближался, держал достаточную дистанцию, однако и не отставал.

— Что делать станем? — Алексей хмуро поглядел назад — на горизонте маячила тёмная точка.

— Надо разъединиться, — вздохнул Владимир, — причём незаметно, чтобы он не увидал. Я поеду дальше на Ревель, как можно спешнее, выходить из кареты не буду, а ты воротишься обратно, сделаешь круг через Гатчино и станешь двигаться за нами вдогон.

— Не выйдет, — покачал головой Алексей. — Он сразу же заметит, что позади нет моего коня, и поймёт, что меня в карете тоже нет.

Решение пришло на следующей станции, фискал приехал минут пятнадцать спустя и сразу же отправился в ямскую избу. Уже на подъезде к станции пошёл сильный снег. Пока Данила перепрягал лошадей, Алексей, внимательно глядевший по сторонам, увидел ямщика.

— Погоди-ка, малый. — Он подошёл к саням. — Ты везёшь кого?

— Нет, барин, домой ворочаюсь, в Шушары.

— Доставишь меня туда.

Алексей быстро схватил свой солдатский ранец, в котором лежали немногочисленные пожитки и ледащий кошель, в двух словах объяснил Владимиру свой план и пересел в ямщицкие сани.

* * *

Через час погода испортилась — низкое небо посерело, набрякло и вдруг выпалило, точно из пушки, густым снежным зарядом. Кони вязли в глубоком снегу. Поднялся ветер, началась метель, колкая ледяная пыль летела в морды лошадям, они фыркали, трясли головами, жмурились. Ямщик, лохматый мужик лет под сорок, весь покрылся изморозью, на усах, бороде, заячьем малахае висели сосульки, и он походил на языческое лесное божество.

Алексей сидел в санях, прикрытый медвежьей полостью, и вскоре его замело так, что из сугроба торчала одна только голова.

На следующей станции пришлось стать на ночлег. Было ещё не поздно, но с затянутого низкими тучами неба спускались ранние сумерки. На предложение отправиться дальше ямщик только головой покачал:

— Нельзя, барин. Вишь, что творится! Пропадём… В этакую вьюжицу и дороги-то не видать.

К утру метель прекратилась, и из-за туч даже проглянуло бессильное бледное солнце. Выехали не позавтракав.

— Поспешать надо! — повторял возница. — Кабы опять буран не начался. Вона, глянь, — он ткнул кнутовищем в сторону леса на горизонте, — вишь, тучи какие?

В Шушары прибыли к обеду. Там Алексей пересел к другому ямщику и, не мешкая, велел отправляться в Гатчино. Непредвиденная задержка заставляла сильно нервничать.

Метель началась часа через полтора. И какая метель! Снег повалил сразу белой сплошной вьюжной стеной. Хотя было лишь часа три пополудни, вмиг сделалось темно, как вечером. В десять минут от дороги не осталось и следа, только снег круго́м: снизу, сверху, по бокам — со всех сторон.

А потом налетел буран. Сильный пронизывающий ветер кидал в лицо пригоршни снега. Он летел во всех направлениях, кружил, заметал, и в этой бешеной белой круговерти было невозможно держать верное направление.

Лошади выбивались из сил, проваливаясь по колено, понукания не действовали на уставших, ошеломлённых животных, и вскоре они встали совсем. Ямщик слез с облучка, взял коней под уздцы и повёл вперёд, с трудом представляя, куда движется, Алексей тоже вылез из саней, чтобы дать лошадям роздых, и побрёл следом, увязая в глубоком снегу.