Онлайн книга «Грехи отцов. За ревность и верность»
|
Лиза стояла у окна. За те часы, что он нёсся от одной ямской заставы до другой, едва не загоняя лошадей, что-то сместилось у него в голове. Перед страхом навсегда потерять её отступили все сомнения и терзания, ушли условности и дань приличиям. Всё это показалось таким мелким и чепуховым, будто шелуха облетела, обнажив главное. Они ещё не сказали друг другу ни слова о важном, но отчего-то слова оказались и не нужны. Алексей тронул её руки, провёл снизу вверх: покатый изгиб плеч, хрупкая шея. В ладонях оказалось её лицо. Он заглянул в глаза. Тёмные в полумраке, они смотрели напряжённо, не отпускали. В этом взгляде он ясно прочёл всё, что должно было случиться. Он старался целовать её не торопясь, но сердце в груди неслось галопом, горяча и подгоняя его. Руки скользили, дюйм за дюймом отвоёвывая, освобождая из тафтяного плена атласную нежность кожи. Отчего-то все прежние страхи отступили, не было и не могло быть никакого «а вдруг». Он чувствовал её, точно она была частью его самого, знал её мысли, знал, что она ощущает. Вот и слова не понадобились — он и так знал про неё всё. Лишь раз он оторвался от её губ: — Ты меня любишь? Ты пойдёшь за меня? Вместо ответа, она запустила пальцы ему в волосы, сжала затылок, и его накрыла тёмная, жаркая тяжёлая волна… Он подхватил её на руки и отнёс на постель. Он ловил губами каждый её вздох. В ладони торопясь, часто-часто билось её сердце, и он коснулся его губами… Потом он лежал рядом, чувствуя тепло её тела, то проводя ладонью по изгибу бедра, то трогая впадинку между ключиц, касаясь то плеча, то шеи, то волос, рассыпавшихся по подушке шелковистой густой волной. Он заглядывал ей в глаза, страшась увидеть в них неловкость или сожаление, но видел лишь тёмный опасный омут, в который хотелось вновь нырнуть, чтобы остаться в нём навсегда. Слова были не нужны. Зачем? Как ему выразить словами всё то, что он чувствовал?.. Весь этот шквал восторга, нежности и боли… — Ты моя… Только ты. Навсегда! * * * До московского тракта добрались все вместе, за поворотом остановились, стали прощаться. — Я приеду к тебе тотчас, как ворочусь из Риги. — Алексей в последний раз поцеловал Лизу. Он говорил ей эти слова, и отчего-то теснило сердце, словно нечто беспросветное и зловещее надвигалось на них извне. Подумалось, что, должно быть, так чувствуют себя люди, расстающиеся навсегда… Алексей стиснул зубы — что за фантазии! Он вернётся через пару месяцев, и они повенчаются! В глазах Лизы стояли слёзы, но она стойко улыбалась ему бледной трепещущей улыбкой. Он снял с шеи отцовский медальон и надел на неё, Лиза прижала медальон к губам. В мужской одежде она походила на мальчика-подростка. В пути ей будет тяжко, даже мужчине нелегко преодолеть верхом пять сотен вёрст. Он старался не думать об опасностях, что ей грозили: разбойниках, обманчивом зимнем пути. Филипп взял с собой двух крепких мужиков, все, даже дамы, были вооружены пистолетами и шпагами, но разве это гарантия благополучного исхода? — Пора, господа! — Владимир улыбнулся ободряюще. Алексей посадил Лизу в седло. Подошёл Филипп, обнялись. — Береги её, — шепнул он Филиппу и вдруг, пойдя на поводу у нараставшей безотчетной тревоги, добавил: — Если со мной что стрясётся, позаботься о ней… |